Я иду по улице, мягко ступаю по ковру из опавших — зеленых! желтых! красных! — листочков. Деревья вдоль дороги приветливо шелестят куцыми кронами, фонарные столбы тянутся ввысь, плавно изгибая лебединые шеи и доверчиво заглядывая в лицо круглыми светящимися глазами.
Добавить в моё избранное
5 мин, 22 сек 17981
— Хорошо! — кричу я.
— Боже, как хорошо!
И неважно, что начинает накрапывать мелкий противный дождик, неважно, что на асфальте — лужи, а само дорожное покрытие — старое, выщербленное, в ямках и трещинах. Это же осень! Понимаете? Взгляните на прелестную цветовую гамму вокруг, на хоровод неброских, блеклых, слегка увядших красок — здесь таятся удивительные полутона и оттенки! Видите? Чувствуете?
— Осенняя пора, очей очарованье… — Я счастлив. Господи, как я счастлив сейчас!
Вы слепые. Вы прячетесь под зонтами и капюшонами, спешите домой, боясь промочить ноги. А мне плевать! Совершенно и абсолютно. На всё! Я буду топать по лужам и громко-громко орать, срывая голос:
— Эге-гей! Присоединяйтесь, кто хочет!
Свернув в темную подворотню, я достану пачку сигарет и закурю, неторопливо, со вкусом затягиваясь. Аккуратно затушу бычок, а затем отправлю в рот мятную освежающую конфету. В упаковке останется еще одна. Отлично.
— Дядя, дай жвачку, — просительно скажет вынырнувший из-за угла подросток.
— Это не жвачка, — отвечу.
— «Рондо», не видишь, что ли? Тем более последняя, ты извини, брат, но последнее не отдают.
— Жалко, — скривится пацан и достанет из-за пазухи леденец.
— Смотри, видишь, какой?
Леденец, освобожденный от обертки, стеклянно блеснет в свете одинокого фонаря.
— На! — парнишка ткнет его мне в лицо.
— Попробуй!
Перехватив тонкую руку, я буду долго рассматривать прозрачную белесую конфету, а потом осторожно лизну.
— Нет, — мои губы скривятся, по лбу побегут морщинки.
— Не люблю вкус лимона. Не люблю, слышишь?! Ешь сам! — и я засуну леденец ему в рот, усажу на корточки, привалив к стене, скажу:
— Отдыхай, дружище. Пока.
Размышляя, куда бы направиться, неожиданно решу — на дискотеку. Точно! Начало в десять, как раз успею. Достану «Рондо» (мята, м-м… обожаю!), смятая упаковка полетит в урну. Мусорить нехорошо, правда? Если я вижу, что кто-то мусорит, то сразу делаю ему замечание.
Купив билет, зайду в клуб, поздороваюсь с охранниками на входе. Они кивнут в ответ: я часто здесь бываю, наверняка запомнили. Разденусь и сдам вещи гардеробщице. В малом зале — толпища, не продохнуть, пойду в большой. Радужные сполохи стробоскопов и оглушительно громкая музыка, доносящаяся оттуда, тотчас настраивают каждого входящего на нужный лад. Присоединюсь к танцующим, мило улыбнусь девушке, стоящей напротив. О боже, как мне хорошо!
— Можно вас пригласить? — спрошу.
— Влад, — представлюсь.
— Может быть, сходим в бар? Шампанское, мускат, что любите?
Да, всё будет именно так… Полтретьего ночи я, придерживая рукой Наташу — сегодняшнюю девушку, — стою на обочине и ловлю «мотор».
— На Халева, шеф, — кричу в распахнутую дверь «девяносто девятой».
— Без проблем, братан. Двести.
Запихиваю Наташку на заднее сиденье, влезаю сам.
— Ты ведь там живешь? — спрашиваю.
— Да?
Она лишь вяло мотает головой.
— Трогай, шеф!
И мы несемся по проспекту в редком потоке машин: блики света на ветровом стекле.
— Двести, брат, какого черта ты суешь мне этот полтинник?!
— Успокойся, дружище, — я чуть приспускаю очки.
— Ты, гребаный м… к! Заткни свое поганое хайло, придурок!
Мужик багровеет, на лице вспухают желваки, и я с силой захлопываю дверь, разбивая ему голову. Потом выволакиваю — трясущегося, окровавленного — наружу.
— Что ты сказал, сука?! Н-на! Получи!
С удовольствием избиваю водилу ногами. До тех пор, пока он не перестает шевелиться.
Надеваю очки.
Осторожно поддерживая девчонку за локоток, захожу в подъезд. Оглядываюсь. Мужик неподвижно лежит около машины.
— Извини, — говорю я.
— Погорячился. Бывает.
Наташкина квартира маленькая и уютная. Мы занимаемся любовью прямо на полу.
— Ах-х, — она прикусывает губу, — ах-х! Владик, милый… — Быстрее! Быстрее!
И мне хорошо. Мне дьявольски хорошо!
Я слезаю с нее, иду в ванную, принимаю душ. Одеваюсь. Выхожу на лестничную клетку.
Спускаюсь, не торопясь. Думаю: она так кричала, так извивалась, царапалась, значит, ей тоже было хорошо. Очень хорошо. Она настолько утомилась, что тут же уснула, еще до того, как я закончил. Лежит теперь спокойная, умиротворенная. Даже дыхания не слышно.
Решаю зайти к Ленке. О-о, Ленка — это что-то. Однако постельно-кроватные дела меня уже не вдохновляют — умаялся с Наташкой. Просто переночевать, не более.
Дзынь! — звонок. Нажимаю снова: дзы-ынь! Мелодичный. Поставлю себе такой же.
— Кто? — напряженно спрашивают из-за двери.
— Не узнаешь?
— А-а, Влад. Но понимаешь… я не одна. И… уже четыре часа. Иди-ка лучше домой.
— Что-о?!
— Боже, как хорошо!
И неважно, что начинает накрапывать мелкий противный дождик, неважно, что на асфальте — лужи, а само дорожное покрытие — старое, выщербленное, в ямках и трещинах. Это же осень! Понимаете? Взгляните на прелестную цветовую гамму вокруг, на хоровод неброских, блеклых, слегка увядших красок — здесь таятся удивительные полутона и оттенки! Видите? Чувствуете?
— Осенняя пора, очей очарованье… — Я счастлив. Господи, как я счастлив сейчас!
Вы слепые. Вы прячетесь под зонтами и капюшонами, спешите домой, боясь промочить ноги. А мне плевать! Совершенно и абсолютно. На всё! Я буду топать по лужам и громко-громко орать, срывая голос:
— Эге-гей! Присоединяйтесь, кто хочет!
Свернув в темную подворотню, я достану пачку сигарет и закурю, неторопливо, со вкусом затягиваясь. Аккуратно затушу бычок, а затем отправлю в рот мятную освежающую конфету. В упаковке останется еще одна. Отлично.
— Дядя, дай жвачку, — просительно скажет вынырнувший из-за угла подросток.
— Это не жвачка, — отвечу.
— «Рондо», не видишь, что ли? Тем более последняя, ты извини, брат, но последнее не отдают.
— Жалко, — скривится пацан и достанет из-за пазухи леденец.
— Смотри, видишь, какой?
Леденец, освобожденный от обертки, стеклянно блеснет в свете одинокого фонаря.
— На! — парнишка ткнет его мне в лицо.
— Попробуй!
Перехватив тонкую руку, я буду долго рассматривать прозрачную белесую конфету, а потом осторожно лизну.
— Нет, — мои губы скривятся, по лбу побегут морщинки.
— Не люблю вкус лимона. Не люблю, слышишь?! Ешь сам! — и я засуну леденец ему в рот, усажу на корточки, привалив к стене, скажу:
— Отдыхай, дружище. Пока.
Размышляя, куда бы направиться, неожиданно решу — на дискотеку. Точно! Начало в десять, как раз успею. Достану «Рондо» (мята, м-м… обожаю!), смятая упаковка полетит в урну. Мусорить нехорошо, правда? Если я вижу, что кто-то мусорит, то сразу делаю ему замечание.
Купив билет, зайду в клуб, поздороваюсь с охранниками на входе. Они кивнут в ответ: я часто здесь бываю, наверняка запомнили. Разденусь и сдам вещи гардеробщице. В малом зале — толпища, не продохнуть, пойду в большой. Радужные сполохи стробоскопов и оглушительно громкая музыка, доносящаяся оттуда, тотчас настраивают каждого входящего на нужный лад. Присоединюсь к танцующим, мило улыбнусь девушке, стоящей напротив. О боже, как мне хорошо!
— Можно вас пригласить? — спрошу.
— Влад, — представлюсь.
— Может быть, сходим в бар? Шампанское, мускат, что любите?
Да, всё будет именно так… Полтретьего ночи я, придерживая рукой Наташу — сегодняшнюю девушку, — стою на обочине и ловлю «мотор».
— На Халева, шеф, — кричу в распахнутую дверь «девяносто девятой».
— Без проблем, братан. Двести.
Запихиваю Наташку на заднее сиденье, влезаю сам.
— Ты ведь там живешь? — спрашиваю.
— Да?
Она лишь вяло мотает головой.
— Трогай, шеф!
И мы несемся по проспекту в редком потоке машин: блики света на ветровом стекле.
— Двести, брат, какого черта ты суешь мне этот полтинник?!
— Успокойся, дружище, — я чуть приспускаю очки.
— Ты, гребаный м… к! Заткни свое поганое хайло, придурок!
Мужик багровеет, на лице вспухают желваки, и я с силой захлопываю дверь, разбивая ему голову. Потом выволакиваю — трясущегося, окровавленного — наружу.
— Что ты сказал, сука?! Н-на! Получи!
С удовольствием избиваю водилу ногами. До тех пор, пока он не перестает шевелиться.
Надеваю очки.
Осторожно поддерживая девчонку за локоток, захожу в подъезд. Оглядываюсь. Мужик неподвижно лежит около машины.
— Извини, — говорю я.
— Погорячился. Бывает.
Наташкина квартира маленькая и уютная. Мы занимаемся любовью прямо на полу.
— Ах-х, — она прикусывает губу, — ах-х! Владик, милый… — Быстрее! Быстрее!
И мне хорошо. Мне дьявольски хорошо!
Я слезаю с нее, иду в ванную, принимаю душ. Одеваюсь. Выхожу на лестничную клетку.
Спускаюсь, не торопясь. Думаю: она так кричала, так извивалась, царапалась, значит, ей тоже было хорошо. Очень хорошо. Она настолько утомилась, что тут же уснула, еще до того, как я закончил. Лежит теперь спокойная, умиротворенная. Даже дыхания не слышно.
Решаю зайти к Ленке. О-о, Ленка — это что-то. Однако постельно-кроватные дела меня уже не вдохновляют — умаялся с Наташкой. Просто переночевать, не более.
Дзынь! — звонок. Нажимаю снова: дзы-ынь! Мелодичный. Поставлю себе такой же.
— Кто? — напряженно спрашивают из-за двери.
— Не узнаешь?
— А-а, Влад. Но понимаешь… я не одна. И… уже четыре часа. Иди-ка лучше домой.
— Что-о?!
Страница 1 из 2
