Иногда мне кажется, что мои мечты и видения это не просто вымысел и рефлексия блуждающего самое в себе сознания. Уже много лет я вижу один и тот же сон о Земле. Я вижу ее, голубую, зеленую, с красивыми городами, где нет ни души, но которые украшены величественными соборами, церквями, полуразвалившимися замками и дворцами.
Добавить в моё избранное
24 мин, 36 сек 2613
Их лица скрывали низко опущенные капоры. Когда на черной скрижали не осталось ни одной записи, белая хранила последний эпизод.
— Это твое последнее предначертание, не выполненное тобой на Земле, — провозгласил Свет.
Я пригляделся — то, что было предназначено мне в моей жизни, казалось банальным — я не впустил в мир новую душу.
— Что это значит для меня? — спросил я дрогнувшим голосом.
Свет озарил все вокруг и молвил:
— Твой жизненный опыт оказался неоправданно коротким. Ты был слишком любопытен, но лучше бы это была любознательность. Случайно ты приблизился к разгадке тайны бытия, но твое открытие ничем не отличается от подглядывания в замочную скважину. Ты вернешься в мир и пройдешь новый путь.
Свет мигнул, и я снова оказался дома.
Это был сороковой день. Я видел своих родителей, которые только что вернулись с кладбища. У мамы было заплаканное лицо, две суровые линии проступили на щеках отца. На столе появилась нехитрая закуска и недопитая месяц назад водка. Я побыл с ними, устроившись на краешке рожка люстры. (Меня теперь сильно тянуло к свету и теплу). Моя фотография переместилась на стену в черной рамке. Если бы они знали, что я здесь! Как дать знак? Я не мог ничего придумать, кроме того, что стал усиленно и напряженно внушать им, что я рядом. Я так увлекся, что лампочка позади меня сначала зарябила, потом ярко вспыхнула и с хлопком разорвалась. Осколки хлынули на стол. Я в испуге соскочил с рожка, мама схватилась за сердце, отец что-то сказал ей и подал стакан воды. Потом он закурил и ушел за новой лампочкой. Я понял, что перепугал их и перелетел к другу. Его не было дома, и я расстроился, что он не поминает меня. Но я вспомнил, что уже осень, и он сейчас в институте. Или возвращается с лекций. Я встретил их с Ленкой. Они вместе ехали в автобусе, она положила ему голову на плечо и смотрела в окно. Друг читал книгу «Жизнь после жизни». И хотя там была написана полная чушь, мне было приятно, что он все-таки вспоминает меня. Он прикрыл книгу и что-то стал рассказывать Ленке. Она поглядела на него и улыбнулась. От этой тихой, светлой улыбки стало так хорошо, словно она была адресована мне. Он склонился к ней и поцеловал, едва прикоснувшись к ее губам. Я смутился, хотя мне так приятно было подсматривать за ними. Я видел их всего в третий раз после своего ухода, и только во второй раз вместе, и поэтому мне было удивительно, как моему другу удалось так быстро завоевать ее симпатию. Я пропустил развитие их романа, и мне казалось, что произошло чудо. Я раньше никак не мог представить себе, как мой друг будет выглядеть рядом с девушкой — он не был похож на крутого парня. Но я ошибался — они смотрелись ладно, подходили друг к другу, как подобает паре. Размышляя так, я вознесся в свой новый мир.
Меня встретили вибрирующие колючки. На это раз их было так много, что я испугался.
— Кто вы? — вскричал я, с трудом сдерживая собственную дрожь, которая начинала входить в резонанс с ними. Жужжание и скрежет усилились, и я зажмурился, пытаясь втянуть голову в плечи, чтобы не видеть и не слышать этот мучительный шум, а главное, перестать вибрировать вместе с ними. Так я превратился в комок, потом из-за дрожания, точно так же, как на поверхности воды, из моей оболочки выросли колючки с противными капельками на иглах. Каждая из капель представляла собой око, и все капли вместе смотрели, как фасеточный глаз насекомого. Я видел все вокруг сразу, на триста шестьдесят градусов в двух измерениях. Ощущение было новым. Я не мог сначала сосредоточиться на одной точке. Мне казалось, что я поглотил все пространство, при этом превратившись в точку пространства. Колючки теперь были внутри меня, а я одновременно стал частью каждой из них. Слипнувшись в общий ком, мы стремительно упали куда-то в бесконечную воронку, сужавшуюся по мере нашего ускорения. Превратившееся в капилляр пространство сдавило нас до плотности атома и выплюнуло в холодный, сверкающий слоеным антрацитом чертог.
Я свалился на холодный пол у подножия престола, на котором восседал, а точнее, висел, зацепившись четырьмя коленчатыми конечностями, усеянными крючками, колючками и волосками, огромный черный богомол. Я огляделся вокруг — все пространство чертога заполняли насекомые, пауки и членистоногие — летающие, прыгающие, ползающие — от гусениц и бабочек, до пауков и мокриц. Комары и слепни кружили вокруг, мухи садились на глаза. Стоял страшный гул, как от рева винтового авиалайнера. Это жужжали шершни, шмели и майские жуки. Я попытался подняться, но не смог, опутанный крепкой паутиной. «Как быстро они успели это сделать» — подумал я, и сознание владыки черного чертога начало вгрызаться в образ моих мыслей. Два зазубренных жевала без усилий преодолели хитиновый покров моей скрытности и тонкие липкие щупальца начали выуживать одну мысль за другой. Отбрасывая все ненужное, богомол докопался до тех дней, когда я был увлечен сбором и коллекционированием насекомых.
— Это твое последнее предначертание, не выполненное тобой на Земле, — провозгласил Свет.
Я пригляделся — то, что было предназначено мне в моей жизни, казалось банальным — я не впустил в мир новую душу.
— Что это значит для меня? — спросил я дрогнувшим голосом.
Свет озарил все вокруг и молвил:
— Твой жизненный опыт оказался неоправданно коротким. Ты был слишком любопытен, но лучше бы это была любознательность. Случайно ты приблизился к разгадке тайны бытия, но твое открытие ничем не отличается от подглядывания в замочную скважину. Ты вернешься в мир и пройдешь новый путь.
Свет мигнул, и я снова оказался дома.
Это был сороковой день. Я видел своих родителей, которые только что вернулись с кладбища. У мамы было заплаканное лицо, две суровые линии проступили на щеках отца. На столе появилась нехитрая закуска и недопитая месяц назад водка. Я побыл с ними, устроившись на краешке рожка люстры. (Меня теперь сильно тянуло к свету и теплу). Моя фотография переместилась на стену в черной рамке. Если бы они знали, что я здесь! Как дать знак? Я не мог ничего придумать, кроме того, что стал усиленно и напряженно внушать им, что я рядом. Я так увлекся, что лампочка позади меня сначала зарябила, потом ярко вспыхнула и с хлопком разорвалась. Осколки хлынули на стол. Я в испуге соскочил с рожка, мама схватилась за сердце, отец что-то сказал ей и подал стакан воды. Потом он закурил и ушел за новой лампочкой. Я понял, что перепугал их и перелетел к другу. Его не было дома, и я расстроился, что он не поминает меня. Но я вспомнил, что уже осень, и он сейчас в институте. Или возвращается с лекций. Я встретил их с Ленкой. Они вместе ехали в автобусе, она положила ему голову на плечо и смотрела в окно. Друг читал книгу «Жизнь после жизни». И хотя там была написана полная чушь, мне было приятно, что он все-таки вспоминает меня. Он прикрыл книгу и что-то стал рассказывать Ленке. Она поглядела на него и улыбнулась. От этой тихой, светлой улыбки стало так хорошо, словно она была адресована мне. Он склонился к ней и поцеловал, едва прикоснувшись к ее губам. Я смутился, хотя мне так приятно было подсматривать за ними. Я видел их всего в третий раз после своего ухода, и только во второй раз вместе, и поэтому мне было удивительно, как моему другу удалось так быстро завоевать ее симпатию. Я пропустил развитие их романа, и мне казалось, что произошло чудо. Я раньше никак не мог представить себе, как мой друг будет выглядеть рядом с девушкой — он не был похож на крутого парня. Но я ошибался — они смотрелись ладно, подходили друг к другу, как подобает паре. Размышляя так, я вознесся в свой новый мир.
Меня встретили вибрирующие колючки. На это раз их было так много, что я испугался.
— Кто вы? — вскричал я, с трудом сдерживая собственную дрожь, которая начинала входить в резонанс с ними. Жужжание и скрежет усилились, и я зажмурился, пытаясь втянуть голову в плечи, чтобы не видеть и не слышать этот мучительный шум, а главное, перестать вибрировать вместе с ними. Так я превратился в комок, потом из-за дрожания, точно так же, как на поверхности воды, из моей оболочки выросли колючки с противными капельками на иглах. Каждая из капель представляла собой око, и все капли вместе смотрели, как фасеточный глаз насекомого. Я видел все вокруг сразу, на триста шестьдесят градусов в двух измерениях. Ощущение было новым. Я не мог сначала сосредоточиться на одной точке. Мне казалось, что я поглотил все пространство, при этом превратившись в точку пространства. Колючки теперь были внутри меня, а я одновременно стал частью каждой из них. Слипнувшись в общий ком, мы стремительно упали куда-то в бесконечную воронку, сужавшуюся по мере нашего ускорения. Превратившееся в капилляр пространство сдавило нас до плотности атома и выплюнуло в холодный, сверкающий слоеным антрацитом чертог.
Я свалился на холодный пол у подножия престола, на котором восседал, а точнее, висел, зацепившись четырьмя коленчатыми конечностями, усеянными крючками, колючками и волосками, огромный черный богомол. Я огляделся вокруг — все пространство чертога заполняли насекомые, пауки и членистоногие — летающие, прыгающие, ползающие — от гусениц и бабочек, до пауков и мокриц. Комары и слепни кружили вокруг, мухи садились на глаза. Стоял страшный гул, как от рева винтового авиалайнера. Это жужжали шершни, шмели и майские жуки. Я попытался подняться, но не смог, опутанный крепкой паутиной. «Как быстро они успели это сделать» — подумал я, и сознание владыки черного чертога начало вгрызаться в образ моих мыслей. Два зазубренных жевала без усилий преодолели хитиновый покров моей скрытности и тонкие липкие щупальца начали выуживать одну мысль за другой. Отбрасывая все ненужное, богомол докопался до тех дней, когда я был увлечен сбором и коллекционированием насекомых.
Страница 5 из 7
