Мне приснился томительный, странный сон, влекущий в прошлое и тесно связанный с настоящим, которое предстает передо мной на экране телевизора. Я вижу себя со стороны, это я и не я: молодая, длинноногая и стройная, облаченная в пижаму грязно-розового цвета с такого же цвета кружевами, лежу на узкой кушетке, на спине, закинув голову, вытянув руки вдоль тела, со страстно напряженным лицом с ярко накрашенными губами…
Добавить в моё избранное
7 мин, 9 сек 3104
За моей головой стоит высокий мужчина, одетый в точно такую же, как у меня, розовую пижаму, медленно подходит ко мне сзади, берет меня за руки, резким движением откидывает их назад, еще дальше запрокидывает мою голову, так что она свисает с кушетки, и медленно наклоняется, глядит странным, притягивающим темным взором; его лицо все ближе, ближе, он склоняется то ли для поцелуя, то ли для убийства; скорее второе. Я это чувствую, но желаю, чтобы он был еще ближе, ближе… Просыпаюсь, рывком сажусь в постели, все еще охваченная ощущением надвигающейся страсти, смешанной со страхом. Откидываю одеяло, нащупываю тапочки и плетусь на кухню, нисколько не напоминая себе ту женщину в розовой пижаме. Выжимаю апельсин в чашку с водой, и залпом выпиваю этот напиток. Взглянув в зеркало и увидев тусклое отражение своей помятой ночной физиономии и порадовавшись, что нет на мне розовой пижамы, медленно прихожу в себя. Возвращаюсь к себе, отворяю пошире форточку, укладываюсь вновь, закрываю глаза, но тут же понимаю, что со сном на сегодня покончено.
Встаю, одеваюсь и решаю выйти на улицу. Все спят, спят Катюша и ее муж, спят в своей маленькой комнате ребята, только собака, свернувшаяся светло-рыжим калачиком на коврике у двери, подняла голову, посмотрела на меня с удивлением — куда ты? Нехотя поднимается, чтобы дать мне дорогу. Выхожу на площадку и сразу понимаю, что я вовсе не у себя дома, да не только не дома, но и не в Москве, и не в России. Спускаюсь по неширокой винтовой лестнице. Открываю стеклянную дверь, пересекаю маленький асфальтированный чистый дворик, выхожу за ворота и, наконец, понимаю, где я нахожусь.
Я в Германии и именно во Франкфурте-на-Майне, выхожу из университетского общежития и направляюсь своим обычным маршрутом к университетской библиотеке. Уже светло, моросит слабый дождик. Библиотека, конечно, еще закрыта, но путь хорошо знаком, я сворачиваю направо и иду по тротуару, который почему-то даже в дождливую погоду всегда почти сухой, старательно обхожу велосипедную дорожку и наблюдаю, как стремительно несутся облака по весеннему апрельскому небу. Редкие машины мчатся по шоссе, вот справа у здания с турецким флагом толпится кучка чего-то ждущих людей восточного вида. На углу Мак-Доналдс, а за ним большой отель, которого я здесь раньше никогда не видела.
В библиотеку все равно еще рано, а я немножко озябла, можно погреться в гостиничном холле. Дверь сама бесшумно открывается мне навстречу, осматриваюсь, выбираю глубокое, уютное кресло, странно — оно обито той же материей, что и розовая пижама из моего сна, усаживаюсь удобно и, взглянув на часы, висящие высоко на стене, понимаю, что могу здесь посидеть в тишине и покое еще около двух часов. Дежурные за стойкой не обращают на меня никакого внимания, швейцар задремал в таком же, как у меня, кресле, в холле никого, только в дальнем углу у телефона переминается с ноги на ногу, очевидно, ожидая соединения, мальчик лет 15-ти. Я слишком рано встала и хочу спать. Откинув голову на спинку кресла, закрываю глаза… Голова моя во сне неловко запрокинулась назад и вбок, и мне стало трудно дышать. Открыла глаза, было уже около 8-ми. В библиотеку все еще рано. Пойти позавтракать? Нет, лучше я сначала позвоню домой в Москву. Мальчик у телефона пребывал в прежнем положении, казалось, ему нужно позвонить, но он не решается это сделать — то поднимает, то опускает трубку, то поворачивается лицом к стене и покачивает головой, словно обдумывает или репетирует предстоящий разговор. Чем-то он меня заинтересовал, наверное, именно этим своим нерешительным поведением. На нем была красная курточка и белые кроссовки, без шапки, светлые волосы сзади собраны в хвостик. И вдруг я заметила, что тот кусок пола, на котором он стоит, как-то странно шевелится. В такт движениям мальчика пол то приподнимался, то опускался. Что это значит? Может быть, с глазами у меня что-то не так? Я встала и пошла посмотреть, что же происходит на самом деле.
И как только я приблизилась к телефонному углу и вступила на довольно обширный квадрат пола, где свободно умещались мы с мальчиком, этот квадрат потихоньку зашевелился. Я обернулась, чтобы все-таки обратиться к дежурным, и увидела, что совсем близко от меня стоит тот мужчина в розовой пижаме, смотрит на качающийся пол и делает какие-то жесты, словно указывает кому-то под полом, что надо делать. И вот наш квадрат очень-очень медленно пополз вверх. Розовый мужчина, язвительно улыбаясь, послал мне воздушный поцелуй, а вокруг нас с четырех сторон встали стеклянные стены; заключенные еще в железные сетки. Это было нечто вроде лифта, дверь которого открывается с грохотом, хорошо знакомым жителям старых московских домов. Мальчик, как ни странно, не замечал меня, а лифт начал ускорять свое движение и помчался, не останавливаясь. Что-то подсказывало мне, что нужно выйти на 4-м этаже, но мимо промелькнули уже шестой и седьмой, а дальше различать их стало уже невозможно — так быстро неслась эта проклятая машина.
Встаю, одеваюсь и решаю выйти на улицу. Все спят, спят Катюша и ее муж, спят в своей маленькой комнате ребята, только собака, свернувшаяся светло-рыжим калачиком на коврике у двери, подняла голову, посмотрела на меня с удивлением — куда ты? Нехотя поднимается, чтобы дать мне дорогу. Выхожу на площадку и сразу понимаю, что я вовсе не у себя дома, да не только не дома, но и не в Москве, и не в России. Спускаюсь по неширокой винтовой лестнице. Открываю стеклянную дверь, пересекаю маленький асфальтированный чистый дворик, выхожу за ворота и, наконец, понимаю, где я нахожусь.
Я в Германии и именно во Франкфурте-на-Майне, выхожу из университетского общежития и направляюсь своим обычным маршрутом к университетской библиотеке. Уже светло, моросит слабый дождик. Библиотека, конечно, еще закрыта, но путь хорошо знаком, я сворачиваю направо и иду по тротуару, который почему-то даже в дождливую погоду всегда почти сухой, старательно обхожу велосипедную дорожку и наблюдаю, как стремительно несутся облака по весеннему апрельскому небу. Редкие машины мчатся по шоссе, вот справа у здания с турецким флагом толпится кучка чего-то ждущих людей восточного вида. На углу Мак-Доналдс, а за ним большой отель, которого я здесь раньше никогда не видела.
В библиотеку все равно еще рано, а я немножко озябла, можно погреться в гостиничном холле. Дверь сама бесшумно открывается мне навстречу, осматриваюсь, выбираю глубокое, уютное кресло, странно — оно обито той же материей, что и розовая пижама из моего сна, усаживаюсь удобно и, взглянув на часы, висящие высоко на стене, понимаю, что могу здесь посидеть в тишине и покое еще около двух часов. Дежурные за стойкой не обращают на меня никакого внимания, швейцар задремал в таком же, как у меня, кресле, в холле никого, только в дальнем углу у телефона переминается с ноги на ногу, очевидно, ожидая соединения, мальчик лет 15-ти. Я слишком рано встала и хочу спать. Откинув голову на спинку кресла, закрываю глаза… Голова моя во сне неловко запрокинулась назад и вбок, и мне стало трудно дышать. Открыла глаза, было уже около 8-ми. В библиотеку все еще рано. Пойти позавтракать? Нет, лучше я сначала позвоню домой в Москву. Мальчик у телефона пребывал в прежнем положении, казалось, ему нужно позвонить, но он не решается это сделать — то поднимает, то опускает трубку, то поворачивается лицом к стене и покачивает головой, словно обдумывает или репетирует предстоящий разговор. Чем-то он меня заинтересовал, наверное, именно этим своим нерешительным поведением. На нем была красная курточка и белые кроссовки, без шапки, светлые волосы сзади собраны в хвостик. И вдруг я заметила, что тот кусок пола, на котором он стоит, как-то странно шевелится. В такт движениям мальчика пол то приподнимался, то опускался. Что это значит? Может быть, с глазами у меня что-то не так? Я встала и пошла посмотреть, что же происходит на самом деле.
И как только я приблизилась к телефонному углу и вступила на довольно обширный квадрат пола, где свободно умещались мы с мальчиком, этот квадрат потихоньку зашевелился. Я обернулась, чтобы все-таки обратиться к дежурным, и увидела, что совсем близко от меня стоит тот мужчина в розовой пижаме, смотрит на качающийся пол и делает какие-то жесты, словно указывает кому-то под полом, что надо делать. И вот наш квадрат очень-очень медленно пополз вверх. Розовый мужчина, язвительно улыбаясь, послал мне воздушный поцелуй, а вокруг нас с четырех сторон встали стеклянные стены; заключенные еще в железные сетки. Это было нечто вроде лифта, дверь которого открывается с грохотом, хорошо знакомым жителям старых московских домов. Мальчик, как ни странно, не замечал меня, а лифт начал ускорять свое движение и помчался, не останавливаясь. Что-то подсказывало мне, что нужно выйти на 4-м этаже, но мимо промелькнули уже шестой и седьмой, а дальше различать их стало уже невозможно — так быстро неслась эта проклятая машина.
Страница 1 из 2
