Мне приснился томительный, странный сон, влекущий в прошлое и тесно связанный с настоящим, которое предстает передо мной на экране телевизора. Я вижу себя со стороны, это я и не я: молодая, длинноногая и стройная, облаченная в пижаму грязно-розового цвета с такого же цвета кружевами, лежу на узкой кушетке, на спине, закинув голову, вытянув руки вдоль тела, со страстно напряженным лицом с ярко накрашенными губами…
Добавить в моё избранное
7 мин, 9 сек 3105
Мелькали бесконечные этажи, и вдруг — стоп! Мы остановились, я взялась за ручку двери и вышла на огромную блестящую стальным блеском крышу.
Мальчик, ничего не понимая, шагнул за мной.
— Где это мы? — спросил он встревоженно, — мне же позвонить нужно, куда это мы приехали?
Тут я, наконец, увидела его лицо — миловидное, но в юношеских красноватых прыщиках.
— Если я сейчас не позвоню, она меня не простит.
— Кто?
— Да Лени. Вчера шли с дискотеки, я заговорился с Куртом, и этот остолоп Вернер стал к ней приставать. Она меня дернула за руку, а я отмахнулся, не обратил внимания. Тогда она опять дернула так, что я повернулся к ней, а она закричала, что я ей больше не нужен, никогда, и убежала.
— Ну, давай, звони скорее.
Мы оба обернулись к лифту, но он в ту же минуту плавно двинулся, и мы услышали, как он, снова ускоряя свое движение, с шумом понесся вниз. На гладкой крыше не осталось никакого следа, даже квадрата на поверхности не было. Вот это да… Получалось так, что я несу какую-то ответственность за этого мальчика — причем даже не знаю, как его зовут. Надо что-то делать.
— Ну, пошли.
— Куда?!
— Где-то должна же быть либо лестница пожарная, либо какой-нибудь вход в здание.
Мы пошли, и я вдруг преисполнилась детской надеждой, что просто спрыгну вниз — не так уж и высоко — и он спрыгнет тоже. Но когда мы стали приближаться к краю крыши, я увидела, что и люди, и машины внизу — микроскопические, и среди них, между прочим, двигался микроскопический мужчина в розовом. А под ногами был пологий скат, и чем ближе к краю, тем он круче, а на самом краю пришлось изо всех сил напрячь ноги, чтобы не соскользнуть вниз. А там шла обычная утренняя городская жизнь, машин было уже гораздо больше, а у турецкого представительства мелькали флаги и слышались возбужденные голоса — какой-то митинг разворачивался. Чтобы удержаться на краю, я села и, упираясь руками, медленно поползла вверх, где не было этой проклятой покатости. А красная курточка моего спутника виднелась где-то далеко — мальчик побежал, очевидно, искать какой-нибудь способ выбраться отсюда. И, кажется нашел, потому что повернул и направился ко мне.
— Послушайте, фрау — не знаю, как Вас зовут, тут действительно есть лестница — снаружи на стене до самого низа. Пошли.
А я не могла ответить сразу. Мне вдруг вспомнилась бессмертная книга — как они стояли на закате солнца на крыше одного из красивейших зданий Москвы, и каменная терраса этой крыши была окружена балюстрадой с гипсовыми вазами и гипсовыми цветами.
— Нет, — сказала я мальчику, — лестница длинная и крутая, у меня голова закружится, иди один, ты доберешься.
— А Вы как же? Ладно, я сейчас же пожарных вызову.
— Конечно. Прощай. Лени привет.
— До свидания. Мы с Лени вместе придем.
И красная курточка умчалась в другой конец крыши, только белые кроссовки мелькали, мелькали-мелькали и исчезли. А я встала и увидела, что я в Москве, на той самой желанной крыше, и каменная балюстрада, и башня посередине, и вазы на месте, только не все они целы, у гипсовых цветов отвалились куски, всё чуть не в прах рассыпается. И вот еще что: из-за башни осторожно выглядывал человек в розовом. Но внизу все было прекрасно — зеленеющий пригорок, Кремль, Боровицкие ворота, река, мост, сзади золотые купола Храма. Портили этот знакомый чудный вид только мрачная громада Дома на Набережной да чудовище в виде памятника Петру. Ладно, прощаю Москве эту безвкусицу!
Я подошла к балюстраде. Оказалось, что в одном месте, прямо напротив Кремля, в ней есть проем. Жалко, конечно, что не удастся взлететь, как взлетели Воланд и его свита, жаль, что для антуража не будет грозы, которая укрыла их полет. Ну, да ладно, и так сойдет. Я вышла за балюстраду, раскинула руки и с громким криком «Свободна!» шагнула с крыши. Воздушный поток отнес меня подальше от стены. Замирая от счастья, я услышала дивную музыку, кажется, это был Бах, вступление к«Страстям по Иоанну». Достойные проводы! И даже если я упаду, как далеко еще лететь!
И еще хорошо, что мальчик в красной курточке, конечно, успеет позвонить своей Лени, и они помирятся. Жаль только, что мы не увидимся, ведь он остался во Франкфурте, и я даже не спросила, как его зовут.
Мальчик, ничего не понимая, шагнул за мной.
— Где это мы? — спросил он встревоженно, — мне же позвонить нужно, куда это мы приехали?
Тут я, наконец, увидела его лицо — миловидное, но в юношеских красноватых прыщиках.
— Если я сейчас не позвоню, она меня не простит.
— Кто?
— Да Лени. Вчера шли с дискотеки, я заговорился с Куртом, и этот остолоп Вернер стал к ней приставать. Она меня дернула за руку, а я отмахнулся, не обратил внимания. Тогда она опять дернула так, что я повернулся к ней, а она закричала, что я ей больше не нужен, никогда, и убежала.
— Ну, давай, звони скорее.
Мы оба обернулись к лифту, но он в ту же минуту плавно двинулся, и мы услышали, как он, снова ускоряя свое движение, с шумом понесся вниз. На гладкой крыше не осталось никакого следа, даже квадрата на поверхности не было. Вот это да… Получалось так, что я несу какую-то ответственность за этого мальчика — причем даже не знаю, как его зовут. Надо что-то делать.
— Ну, пошли.
— Куда?!
— Где-то должна же быть либо лестница пожарная, либо какой-нибудь вход в здание.
Мы пошли, и я вдруг преисполнилась детской надеждой, что просто спрыгну вниз — не так уж и высоко — и он спрыгнет тоже. Но когда мы стали приближаться к краю крыши, я увидела, что и люди, и машины внизу — микроскопические, и среди них, между прочим, двигался микроскопический мужчина в розовом. А под ногами был пологий скат, и чем ближе к краю, тем он круче, а на самом краю пришлось изо всех сил напрячь ноги, чтобы не соскользнуть вниз. А там шла обычная утренняя городская жизнь, машин было уже гораздо больше, а у турецкого представительства мелькали флаги и слышались возбужденные голоса — какой-то митинг разворачивался. Чтобы удержаться на краю, я села и, упираясь руками, медленно поползла вверх, где не было этой проклятой покатости. А красная курточка моего спутника виднелась где-то далеко — мальчик побежал, очевидно, искать какой-нибудь способ выбраться отсюда. И, кажется нашел, потому что повернул и направился ко мне.
— Послушайте, фрау — не знаю, как Вас зовут, тут действительно есть лестница — снаружи на стене до самого низа. Пошли.
А я не могла ответить сразу. Мне вдруг вспомнилась бессмертная книга — как они стояли на закате солнца на крыше одного из красивейших зданий Москвы, и каменная терраса этой крыши была окружена балюстрадой с гипсовыми вазами и гипсовыми цветами.
— Нет, — сказала я мальчику, — лестница длинная и крутая, у меня голова закружится, иди один, ты доберешься.
— А Вы как же? Ладно, я сейчас же пожарных вызову.
— Конечно. Прощай. Лени привет.
— До свидания. Мы с Лени вместе придем.
И красная курточка умчалась в другой конец крыши, только белые кроссовки мелькали, мелькали-мелькали и исчезли. А я встала и увидела, что я в Москве, на той самой желанной крыше, и каменная балюстрада, и башня посередине, и вазы на месте, только не все они целы, у гипсовых цветов отвалились куски, всё чуть не в прах рассыпается. И вот еще что: из-за башни осторожно выглядывал человек в розовом. Но внизу все было прекрасно — зеленеющий пригорок, Кремль, Боровицкие ворота, река, мост, сзади золотые купола Храма. Портили этот знакомый чудный вид только мрачная громада Дома на Набережной да чудовище в виде памятника Петру. Ладно, прощаю Москве эту безвкусицу!
Я подошла к балюстраде. Оказалось, что в одном месте, прямо напротив Кремля, в ней есть проем. Жалко, конечно, что не удастся взлететь, как взлетели Воланд и его свита, жаль, что для антуража не будет грозы, которая укрыла их полет. Ну, да ладно, и так сойдет. Я вышла за балюстраду, раскинула руки и с громким криком «Свободна!» шагнула с крыши. Воздушный поток отнес меня подальше от стены. Замирая от счастья, я услышала дивную музыку, кажется, это был Бах, вступление к«Страстям по Иоанну». Достойные проводы! И даже если я упаду, как далеко еще лететь!
И еще хорошо, что мальчик в красной курточке, конечно, успеет позвонить своей Лени, и они помирятся. Жаль только, что мы не увидимся, ведь он остался во Франкфурте, и я даже не спросила, как его зовут.
Страница 2 из 2
