Динамики дорогого музыкального центра взревели, исторгая из своих электронных недр первые ноты песни, и захлебнулись, прерванные властной рукой, уменьшившей звук до минимума.
Добавить в моё избранное
8 мин, 10 сек 9164
— Софья! Не в пустыне живёшь! Деда пожалей — спит ещё.
Евгений Викторович открыл глаза и поморщился, прислушиваясь к голосу невестки, доносящийся из зала.
Началось, — подумал он, переворачиваясь на другой бок. Лето, будний день, восемь часов утра. Нормальные дети в этот момент ещё спят, а его двенадцатилетняя внучка Софья уже устраивает побудку для всего подъезда.
— Ленка, да ладно тебе, ничего с ним не случится. Всю ночь кашлял — теперь спит, и пушками его не поднимешь.
Вот, спасибо, сынок, защитил, — подумал старик, протолкнул комок в горле, а потом осторожно согнул под одеялом левую ногу.
— Не болит. Ну, слава богу. Должно быть — погода хорошая будет.
— Маааам, папа разрешил! — завизжала внучка, устанавливая звук динамиков на прежнюю мощность.
— Блин, меня в этом доме кто-нибудь слушает, а?!
Старик, неловко отталкиваясь слабыми руками, поднялся с постели.
Сигареты в кармане? Кажется, ещё что-то осталось. Пойду, пусть пока они по работам разбегутся. А с Софьей тогда как-нибудь справлюсь.
Евгений Викторович закрыл дверь подъезда и, осторожно вытягивая перед собой правую руку, тремя маленькими шагами добрался до поручня. Ещё три ступеньки, а там ещё шесть шагов до скамейки. Это для него — шесть шагов, а здоровый взрослый человек спокойным шагом пройдет от ступенек подъезда до скамейки всего за два. Что ж поделать, семьдесят пять лет — не шутка.
Усевшись на скамейку, Евгений Викторович отдышался и осторожно вытянул вперёд левую ногу.
Вроде не болит. Точно — к хорошей погоде.
Вытащив из кармана пиджака пачку сигарет, он залез в неё пальцами и замер. Пачка была пустой.
Софья? Да нет, она не может… Или я сам вчера просчитался? Вроде бы оставалось.
Он тоскливо посмотрел на дверь подъезда. Минут через тридцать его сын побежит на работу. Попросить его сбегать за сигаретами? Так ведь он же торопится… Что там у него на работе? Чёрт его знает, они давно не разговаривали.
— Привет, Женёк, — откуда-то сбоку раздался весёлый голос, и человек лет сорока уселся рядом со стариком на скамейке.
Женёк? — удивлённо повернул голову Евгений Викторович. Так его никто не называл уже лет двадцать. Все кто мог так его называть, давно уже растерялись из жизни старика.
— Держи.
И старик увидел протянутую в его сторону открытую пачку, с наполовину вытащенной из него сигаретой.
Знакомый, — определил Евгений Викторович, глядя на лицо угощающего его сигаретой человека, — Не помню. Мужик, ты кто?.
Достав из протянутой пачки сигарету, старик потянулся к услужливо зажженному огоньку зажигалки.
— Как дела-то, Карась? На рыбалку ещё бегаешь?
Во как… Карась… Карасем Евгения Викторовича называли давным-давно, и он, в прошлом заядлый рыбак, уже стал забывать своё прозвище. А сейчас, как ни напрягал свою память Евгений Викторович, он так и не мог вспомнить лица человека, который присел рядом с ним на скамейку.
— Да какая сейчас для меня рыбалка… Удочки на антресолях гниют давно… — затянувшись какой-то абсолютно безвкусной сигаретой, пробормотал старик.
— Спросить кто такой? Так, обидится, чего доброго… Ладно — сам вспомню.
— А что так? — усмехнулся мужик.
— Собрался бы, да и сходил. Вон ведь — погодка-то какая… Сходил бы… Отрыбачил я уже своё, мил человек. Нога левая уже давно сама по себе гуляет. Хочет — болит, а хочет — не болит. Через неё, наверное, в могилу и попаду, — подумал Евгений Викторович и, старательно придав своему голосу бодрость, сказал:
— Так и схожу, как-нибудь. Мне ещё карася того поймать надо.
Мужик затянулся, и чуть качнул головой, выпуская в сторону табачный дым. Память старика напряглась изо всех сил, пытаясь подсказать правильный ответ, но так и не смогла достучаться до сознания Евгения Викторовича.
— Славка-то как? Обженился уже? — спросил мужик, усаживаясь поудобнее и забрасывая ногу на ногу.
Ээээ, если ты этого не знаешь, значит, давненько мы с тобой не виделись. Сын-то мой, почитай уже шестнадцать лет как женат. Да только зря ты у меня про него спросил. Я про его дела не знаю, а он — про мои не ведает. Хоть и живём с ним под одной крышей.
— А что ему, бугаю здоровому, сделается-то? Весел и счастлив.
Чуть махнув рукой, разогнав сизый дым, мужик повернулся к старику и улыбнулся. И снова что-то до боли знакомое промелькнуло в этой его улыбке, и опять Евгений Викторович не смог вспомнить, что же за человек сейчас сидит перед ним.
— А ты, Карась, я гляжу, не меняешься. Всё шутишь, да шутишь, а вот правды-то из тебя не вытащишь.
— А кому она теперь нужна, моя правда? — спокойно пожал плечами старик.
— Кто её слушать-то будет? Софья, что ли? Так у ней же на уме… Прерывая зарождающиеся жалобы старика, у подъезда затормозила белая Газель с длинной надписью на борту — Скорая медицинская помощь.
Евгений Викторович открыл глаза и поморщился, прислушиваясь к голосу невестки, доносящийся из зала.
Началось, — подумал он, переворачиваясь на другой бок. Лето, будний день, восемь часов утра. Нормальные дети в этот момент ещё спят, а его двенадцатилетняя внучка Софья уже устраивает побудку для всего подъезда.
— Ленка, да ладно тебе, ничего с ним не случится. Всю ночь кашлял — теперь спит, и пушками его не поднимешь.
Вот, спасибо, сынок, защитил, — подумал старик, протолкнул комок в горле, а потом осторожно согнул под одеялом левую ногу.
— Не болит. Ну, слава богу. Должно быть — погода хорошая будет.
— Маааам, папа разрешил! — завизжала внучка, устанавливая звук динамиков на прежнюю мощность.
— Блин, меня в этом доме кто-нибудь слушает, а?!
Старик, неловко отталкиваясь слабыми руками, поднялся с постели.
Сигареты в кармане? Кажется, ещё что-то осталось. Пойду, пусть пока они по работам разбегутся. А с Софьей тогда как-нибудь справлюсь.
Евгений Викторович закрыл дверь подъезда и, осторожно вытягивая перед собой правую руку, тремя маленькими шагами добрался до поручня. Ещё три ступеньки, а там ещё шесть шагов до скамейки. Это для него — шесть шагов, а здоровый взрослый человек спокойным шагом пройдет от ступенек подъезда до скамейки всего за два. Что ж поделать, семьдесят пять лет — не шутка.
Усевшись на скамейку, Евгений Викторович отдышался и осторожно вытянул вперёд левую ногу.
Вроде не болит. Точно — к хорошей погоде.
Вытащив из кармана пиджака пачку сигарет, он залез в неё пальцами и замер. Пачка была пустой.
Софья? Да нет, она не может… Или я сам вчера просчитался? Вроде бы оставалось.
Он тоскливо посмотрел на дверь подъезда. Минут через тридцать его сын побежит на работу. Попросить его сбегать за сигаретами? Так ведь он же торопится… Что там у него на работе? Чёрт его знает, они давно не разговаривали.
— Привет, Женёк, — откуда-то сбоку раздался весёлый голос, и человек лет сорока уселся рядом со стариком на скамейке.
Женёк? — удивлённо повернул голову Евгений Викторович. Так его никто не называл уже лет двадцать. Все кто мог так его называть, давно уже растерялись из жизни старика.
— Держи.
И старик увидел протянутую в его сторону открытую пачку, с наполовину вытащенной из него сигаретой.
Знакомый, — определил Евгений Викторович, глядя на лицо угощающего его сигаретой человека, — Не помню. Мужик, ты кто?.
Достав из протянутой пачки сигарету, старик потянулся к услужливо зажженному огоньку зажигалки.
— Как дела-то, Карась? На рыбалку ещё бегаешь?
Во как… Карась… Карасем Евгения Викторовича называли давным-давно, и он, в прошлом заядлый рыбак, уже стал забывать своё прозвище. А сейчас, как ни напрягал свою память Евгений Викторович, он так и не мог вспомнить лица человека, который присел рядом с ним на скамейку.
— Да какая сейчас для меня рыбалка… Удочки на антресолях гниют давно… — затянувшись какой-то абсолютно безвкусной сигаретой, пробормотал старик.
— Спросить кто такой? Так, обидится, чего доброго… Ладно — сам вспомню.
— А что так? — усмехнулся мужик.
— Собрался бы, да и сходил. Вон ведь — погодка-то какая… Сходил бы… Отрыбачил я уже своё, мил человек. Нога левая уже давно сама по себе гуляет. Хочет — болит, а хочет — не болит. Через неё, наверное, в могилу и попаду, — подумал Евгений Викторович и, старательно придав своему голосу бодрость, сказал:
— Так и схожу, как-нибудь. Мне ещё карася того поймать надо.
Мужик затянулся, и чуть качнул головой, выпуская в сторону табачный дым. Память старика напряглась изо всех сил, пытаясь подсказать правильный ответ, но так и не смогла достучаться до сознания Евгения Викторовича.
— Славка-то как? Обженился уже? — спросил мужик, усаживаясь поудобнее и забрасывая ногу на ногу.
Ээээ, если ты этого не знаешь, значит, давненько мы с тобой не виделись. Сын-то мой, почитай уже шестнадцать лет как женат. Да только зря ты у меня про него спросил. Я про его дела не знаю, а он — про мои не ведает. Хоть и живём с ним под одной крышей.
— А что ему, бугаю здоровому, сделается-то? Весел и счастлив.
Чуть махнув рукой, разогнав сизый дым, мужик повернулся к старику и улыбнулся. И снова что-то до боли знакомое промелькнуло в этой его улыбке, и опять Евгений Викторович не смог вспомнить, что же за человек сейчас сидит перед ним.
— А ты, Карась, я гляжу, не меняешься. Всё шутишь, да шутишь, а вот правды-то из тебя не вытащишь.
— А кому она теперь нужна, моя правда? — спокойно пожал плечами старик.
— Кто её слушать-то будет? Софья, что ли? Так у ней же на уме… Прерывая зарождающиеся жалобы старика, у подъезда затормозила белая Газель с длинной надписью на борту — Скорая медицинская помощь.
Страница 1 из 3
