Динамики дорогого музыкального центра взревели, исторгая из своих электронных недр первые ноты песни, и захлебнулись, прерванные властной рукой, уменьшившей звук до минимума.
Добавить в моё избранное
8 мин, 10 сек 9165
Хлопнула дверь, и молодой врач с коричневым дипломатом в руках лениво прошёл мимо скамейки к двери подъезда. Следом за ним семенила толстая медсестра.
— Оп-паааа… — протянул Евгений Викторович, сразу позабыв про внучку, рыбалку и про то, что надо бы всё-таки вспомнить, кто же такой этот, курящий рядом с ним загадочный мужик.
— И к кому же это у нас, а?
Быстро перебрав в памяти всех жителей подъезда, кому могла понадобиться скорая помощь, старик повернулся к мужику. Тот молчал, глядя прямо перед собой, и спокойно курил, сжимая сигарету в толстых, с круглыми ногтями, пальцах.
Деревянная дверь подъезда ещё раз скрипнула, и Евгений Викторович, повернувшись на её звук, увидел соседку — девчонку лет пятнадцати. Чуть прихрамывая, она сбежала по ступенькам и, словно не замечая старика, поставила на скамейку свою длинную ногу, застёгивая непослушную застёжку на босоножках. Её круглое колено при этом чуть не коснулось плеча Евгения Викторовича, и старик уже собирался сказать этой соплячке что-то очень едкое и обидное; как вдруг она, посмотрев в сторону газели и пройдя взглядом сквозь курящих на скамейке мужиков, полезла рукой за пазуху, поправляя съехавшую с плеча бретельку бюстгальтера.
Когда фигурка девчонки ловко скрылась за машиной, обалдевший Евгений Викторович посмотрел на соседа по скамейке. А тот, усмехнулся и, чуть приподняв левую ногу, потушил окурок о каблук давно нечищеного ботинка.
Память Евгения Викторовича, увидев эту картинку, взорвалась воспоминаниями двадцатилетней давности, заставив старика судорожно вздохнуть и выпрямиться на скамейке.
— Узнал… — усмехнулся мужик.
— Узнал ведь, товарищ прораб, да? Ладно, не трясись. Не такие уж мы и страшные. Да я и зла-то на тебя не держу. Знаю ведь — ты тогда тот трос как надо закрепил. Видать, в тот день срок вышел. И для троса, и для меня… К тебе они приехали, Карась, — кивнул мужик на газель.
— Реанимировать. Да вот только ни фига у них не получится. Доктор, небось, месяц как диплом получил, а уже разучился бегать от машины до больного. Да и лекарства у них, наверное, просрочены… Спокойный голос собеседника пульсировал в ушах Евгения Викторовича, причиняя боль ещё большую, чем попсовые песенки Софьи, пропущенные в восемь часов утра электроникой музыкального центра, словно фарш через мясорубку. Старик никак не мог поверить в реальность происходящего. Хотя, о какой, к чёрту, реальности можно говорить, когда беседуешь с человеком, который двадцать лет назад, на твоих глазах… — Пашка, — наконец-то выдохнул Евгений Викторович.
— Я, Карась, я… Да не трясись ты, говорю… Я потом подумал, да ещё и порадовался, что там всё так получилось. Тросом хрясь — и голова мозгами наизнанку. Я даже почувствовать ничего и не успел. Получилось не больнее, чем ногти остричь тупыми ножницами. А ведь некоторые годами мучаются — помирают… И тебе вон тоже повезло — во сне. Многие о такой смерти мечтают.
— Пашка сплюнул и полез за новой сигаретой.
— Я… — начал старик и замолчал. Мысли пчелиным роем клубились в его голове, но так и не складывались в слова.
Пашка затянулся и, сморщившись, выбросил только что зажженную сигарету.
— Туфта всё это. Никотин на нас уже не действует. Тела-то наши — тю-тю. А от привычки ещё долго отвыкать будешь… Как там твою фамилию вывесили, так я тебя встречать и вызвался. Думаю, всё лучше будет, чем ты прямо тут родителей своих увидишь… Ну, пошли что ли, Женёк?
— Куда? — внезапно прорезался голос у Евгения Викторовича.
— К нам, — пожал плечами Пашка.
— Не век же тебе тут сидеть, кошек пугать… Да тут недалеко, не бойся.
— Я не хочу, — наконец-то вполне внятно выразил свои мысли старик.
— Чего так? — искренне удивился Пашка и повернул голову, глядя на старика.
— Тут-то у тебя что осталось? Друзья-то все уже там… Почитай — вся бригада наша. Только ты остался и Дробышев. Да и того уже вскоре ожидаем.
— Сын тут у меня. И внучка. Ей же ещё только… — Ээээ, — усмехнулся Пашка.
— Софья, что ли? Та, которая и слушать-то тебя не хочет? Сам же тут на неё жаловался, не прошло и пяти минут.
Евгений Викторович растерянно смотрел на Пашку.
— Жаловался… Да это я так… Я ж её люблю. Только ворчу по-стариковски.
— А ты ей об этом говорил? — усмехнулся Пашка.
— О чём? — не понял старик.
— Ну, о том — что ты её любишь.
— Конечно говорил.
— Давно?
Евгений Викторович растерянно замолчал. Оглянулся на окна своей квартиры, потом посмотрел на бритый затылок водителя Скорой помощи. И как-то беспомощно взглянул на Пашку.
— Ясно, — сказал Пашка, поднимаясь со скамейки.
— Только ты учти, Карась, коли назад собрался — то поторопись. Ещё немного, и вернуться-то уже не сможешь.
— А можно? — робко зашептал старик.
— Обратно-то?
— Оп-паааа… — протянул Евгений Викторович, сразу позабыв про внучку, рыбалку и про то, что надо бы всё-таки вспомнить, кто же такой этот, курящий рядом с ним загадочный мужик.
— И к кому же это у нас, а?
Быстро перебрав в памяти всех жителей подъезда, кому могла понадобиться скорая помощь, старик повернулся к мужику. Тот молчал, глядя прямо перед собой, и спокойно курил, сжимая сигарету в толстых, с круглыми ногтями, пальцах.
Деревянная дверь подъезда ещё раз скрипнула, и Евгений Викторович, повернувшись на её звук, увидел соседку — девчонку лет пятнадцати. Чуть прихрамывая, она сбежала по ступенькам и, словно не замечая старика, поставила на скамейку свою длинную ногу, застёгивая непослушную застёжку на босоножках. Её круглое колено при этом чуть не коснулось плеча Евгения Викторовича, и старик уже собирался сказать этой соплячке что-то очень едкое и обидное; как вдруг она, посмотрев в сторону газели и пройдя взглядом сквозь курящих на скамейке мужиков, полезла рукой за пазуху, поправляя съехавшую с плеча бретельку бюстгальтера.
Когда фигурка девчонки ловко скрылась за машиной, обалдевший Евгений Викторович посмотрел на соседа по скамейке. А тот, усмехнулся и, чуть приподняв левую ногу, потушил окурок о каблук давно нечищеного ботинка.
Память Евгения Викторовича, увидев эту картинку, взорвалась воспоминаниями двадцатилетней давности, заставив старика судорожно вздохнуть и выпрямиться на скамейке.
— Узнал… — усмехнулся мужик.
— Узнал ведь, товарищ прораб, да? Ладно, не трясись. Не такие уж мы и страшные. Да я и зла-то на тебя не держу. Знаю ведь — ты тогда тот трос как надо закрепил. Видать, в тот день срок вышел. И для троса, и для меня… К тебе они приехали, Карась, — кивнул мужик на газель.
— Реанимировать. Да вот только ни фига у них не получится. Доктор, небось, месяц как диплом получил, а уже разучился бегать от машины до больного. Да и лекарства у них, наверное, просрочены… Спокойный голос собеседника пульсировал в ушах Евгения Викторовича, причиняя боль ещё большую, чем попсовые песенки Софьи, пропущенные в восемь часов утра электроникой музыкального центра, словно фарш через мясорубку. Старик никак не мог поверить в реальность происходящего. Хотя, о какой, к чёрту, реальности можно говорить, когда беседуешь с человеком, который двадцать лет назад, на твоих глазах… — Пашка, — наконец-то выдохнул Евгений Викторович.
— Я, Карась, я… Да не трясись ты, говорю… Я потом подумал, да ещё и порадовался, что там всё так получилось. Тросом хрясь — и голова мозгами наизнанку. Я даже почувствовать ничего и не успел. Получилось не больнее, чем ногти остричь тупыми ножницами. А ведь некоторые годами мучаются — помирают… И тебе вон тоже повезло — во сне. Многие о такой смерти мечтают.
— Пашка сплюнул и полез за новой сигаретой.
— Я… — начал старик и замолчал. Мысли пчелиным роем клубились в его голове, но так и не складывались в слова.
Пашка затянулся и, сморщившись, выбросил только что зажженную сигарету.
— Туфта всё это. Никотин на нас уже не действует. Тела-то наши — тю-тю. А от привычки ещё долго отвыкать будешь… Как там твою фамилию вывесили, так я тебя встречать и вызвался. Думаю, всё лучше будет, чем ты прямо тут родителей своих увидишь… Ну, пошли что ли, Женёк?
— Куда? — внезапно прорезался голос у Евгения Викторовича.
— К нам, — пожал плечами Пашка.
— Не век же тебе тут сидеть, кошек пугать… Да тут недалеко, не бойся.
— Я не хочу, — наконец-то вполне внятно выразил свои мысли старик.
— Чего так? — искренне удивился Пашка и повернул голову, глядя на старика.
— Тут-то у тебя что осталось? Друзья-то все уже там… Почитай — вся бригада наша. Только ты остался и Дробышев. Да и того уже вскоре ожидаем.
— Сын тут у меня. И внучка. Ей же ещё только… — Ээээ, — усмехнулся Пашка.
— Софья, что ли? Та, которая и слушать-то тебя не хочет? Сам же тут на неё жаловался, не прошло и пяти минут.
Евгений Викторович растерянно смотрел на Пашку.
— Жаловался… Да это я так… Я ж её люблю. Только ворчу по-стариковски.
— А ты ей об этом говорил? — усмехнулся Пашка.
— О чём? — не понял старик.
— Ну, о том — что ты её любишь.
— Конечно говорил.
— Давно?
Евгений Викторович растерянно замолчал. Оглянулся на окна своей квартиры, потом посмотрел на бритый затылок водителя Скорой помощи. И как-то беспомощно взглянул на Пашку.
— Ясно, — сказал Пашка, поднимаясь со скамейки.
— Только ты учти, Карась, коли назад собрался — то поторопись. Ещё немного, и вернуться-то уже не сможешь.
— А можно? — робко зашептал старик.
— Обратно-то?
Страница 2 из 3
