Сполохи огня мягко освещают влажные кирпичные стены подвала, ржавые трубы канализации и низкий бетонный потолок, покрытый каплями растаявшей воды. Здесь очень красиво; чем-то это место напоминает мне темные глубокие парижские катакомбы, в которых мы с Леоном провели десятки месяцев, избегая участия в жалких революционных играх людей. Такие вот мрачные сооружения, сделанные руками смертных, обладают для меня большим эстетическим очарованием, чем слащавые гламурные залы наземных дворцов. Или отвратительные урбанистические пейзажи современного города.
Добавить в моё избранное
6 мин, 37 сек 15103
Я сижу у бочки, где пламя костра практически касается поверхности потолка. В руках моих ловец духов, который я привез из Мексики еще в шестидесятых годах — его мне подарил могущественный шаман, обладающий столь великой силой, что даже самые древние вампиры не могли понять источник сего могущества. Если с нечеловеческой скоростью играть на струнах ловца музыку сердца, над его отполированной до зеркального блеска поверхностью начинает кружиться в бешеном танце фантом женщины, давным-давно ушедшей в иной мир. Леон сидит рядом со мной. Он отсыпает в жестяную банку четыре ложки того героина, что мы на прошлой неделе забрали у питерского ублюдка, продающего порошок юным глупым деткам богатых родителей. Потом наливает воды в банку, тщательно размешивает и нагревает на огне содержимое.
— Чувствуешь близость свободы от бессмертия, мой друг? — спрашивает он. В его глазах отражаются красные отблески пламени. И он просто прекрасен в этом тусклом освещении.
— Хочешь вернуть себе давно забытую сладость человеческого порока? И наплевать на запреты и ограничения древних?
Я улыбаюсь ему и достаю из своей черной кожаной сумки огромный шприц, которым ветеринары делают уколы крупным животным. Впрочем, ненамного мы сейчас от них отличаемся — нашими животными будут трое жалких людей, бессильно корчащихся на холодном бетонном полу. Стоит ввести в их кровь героиновый коктейль, и она через некоторое время превратиться в божественный эликсир. Одурманивающий разум. Возвращающий радость жизни, но не горечь бессмертия. Заставляющий нас на несколько мгновений обрести потерянную душу и наслаждаться своим подлинным совершенством. Если кто-либо из старейшей касты вампиров узнает о моем пристрастии к этому наркотику — мучительной и долгой смерти не избежать. Существует мало способов лишить жизни вампира, но все они очень хорошо известны сильнейшим представителям нашего вида. И будут без тени промедления направлены против нарушивших один из самых фундаментальных законов темного мира.
— Но ведь оно того стоит, не так ли? — Леон снова читает мои мысли, но сейчас меня это не злит. Потому как оно действительно стоит любого риска. Сама возможность побыть ненадолго счастливым человеком. Как же я понимаю несчастных смертных наркоманов, ищущих в героине и прочих одурманивающих веществах освобождение от грязной обыденности мерзкого человеческого общества! Потерянные годы жизни не идут ни в какие сравнения с прекрасными мгновениями истинной свободы.
Леон поднимает лежащего парня: я смотрю в его круглые испуганные глаза, на заклеенный пластырем рот, на болтающиеся в воздухе ноги; и погружаю острие иглы все глубже и глубже в тело бессильно мычащей жертвы. Одним резким нажатием ввожу в его кровь адскую десятикратную дозу: она убивает мозг гораздо раньше, чем рвотные массы, скопившиеся внутри. Человек трясется в постсмертных конвульсиях; Леон впивается своими клыками в его хрупкую шею и погружается в волшебный, полный наслаждения и вселенского счастья мир наркотических грез.
Тело парня обмякает, становится все тоньше, иссыхает, пока вся кровь, до последней капли не оказывается внутри моего друга. Тем временем я готовлю свою смесь.
Леон откидывает тело в сторону и медленно опускается на пол.
— Я чувствую себя самым совершенным существом на земле — шепчет он — В моей власти управлять миром и подчинять себе реальность. Боже, как все просто… — Не упоминай никогда имя Бога в своих разговорах — говорю я ему — Мы его проклятые дети, погрязшие в грехах и падениях. Нам не нужен жалкий слабый отец, отказавшийся от своих же созданий.
— Я хочу еще — сказал Леон, облизывая ярко-красные губы и c мольбой глядя на меня. В это мгновение он напомнил мне тех многих отчаявшихся людей, что просили меня сохранить им самый ценный подарок, на который еще способен жестокий мир.
— Габи, мне нужно еще… Его глаза видят только мутную беловатую жидкость, которую я набираю в шприц.
Нам всегда не хватает счастья. Сколько бы у нас его не было. В этом-то мы совсем не отличаемся от людей.
— Это моя доза, Леон — отвечаю я — Сегодня вечером мы достанем больше.
Но нет сейчас для него такого понятия, как будущее. И прежде чем я успеваю заметить в его мыслях разительную перемену, он прыгает на меня. Сбивает с ног и швыряет в стену с такой силой, что куски кирпичей разлетаются в разные стороны, обнажая темный бетон фундамента. Он всегда был гораздо сильнее меня.
— Прости, но я не мог по-другому — Леон старательно отводит глаза, вытаскивая из моих ослабевших рук гладкий теплый шприц.
— Ты ведь понимаешь меня, Габи? Понимаешь, почему я сделал это?
— Я понимаю, что ты предал меня ради еще одной порции удовольствия — отвечаю я, стряхивая с дорогого костюма частички известняковой пыли и кирпичных осколков — И ты не представляешь, как сильно я в тебе разочарован.
— Не говори так — лицо Леона выражает высшую степень обиды.
— Чувствуешь близость свободы от бессмертия, мой друг? — спрашивает он. В его глазах отражаются красные отблески пламени. И он просто прекрасен в этом тусклом освещении.
— Хочешь вернуть себе давно забытую сладость человеческого порока? И наплевать на запреты и ограничения древних?
Я улыбаюсь ему и достаю из своей черной кожаной сумки огромный шприц, которым ветеринары делают уколы крупным животным. Впрочем, ненамного мы сейчас от них отличаемся — нашими животными будут трое жалких людей, бессильно корчащихся на холодном бетонном полу. Стоит ввести в их кровь героиновый коктейль, и она через некоторое время превратиться в божественный эликсир. Одурманивающий разум. Возвращающий радость жизни, но не горечь бессмертия. Заставляющий нас на несколько мгновений обрести потерянную душу и наслаждаться своим подлинным совершенством. Если кто-либо из старейшей касты вампиров узнает о моем пристрастии к этому наркотику — мучительной и долгой смерти не избежать. Существует мало способов лишить жизни вампира, но все они очень хорошо известны сильнейшим представителям нашего вида. И будут без тени промедления направлены против нарушивших один из самых фундаментальных законов темного мира.
— Но ведь оно того стоит, не так ли? — Леон снова читает мои мысли, но сейчас меня это не злит. Потому как оно действительно стоит любого риска. Сама возможность побыть ненадолго счастливым человеком. Как же я понимаю несчастных смертных наркоманов, ищущих в героине и прочих одурманивающих веществах освобождение от грязной обыденности мерзкого человеческого общества! Потерянные годы жизни не идут ни в какие сравнения с прекрасными мгновениями истинной свободы.
Леон поднимает лежащего парня: я смотрю в его круглые испуганные глаза, на заклеенный пластырем рот, на болтающиеся в воздухе ноги; и погружаю острие иглы все глубже и глубже в тело бессильно мычащей жертвы. Одним резким нажатием ввожу в его кровь адскую десятикратную дозу: она убивает мозг гораздо раньше, чем рвотные массы, скопившиеся внутри. Человек трясется в постсмертных конвульсиях; Леон впивается своими клыками в его хрупкую шею и погружается в волшебный, полный наслаждения и вселенского счастья мир наркотических грез.
Тело парня обмякает, становится все тоньше, иссыхает, пока вся кровь, до последней капли не оказывается внутри моего друга. Тем временем я готовлю свою смесь.
Леон откидывает тело в сторону и медленно опускается на пол.
— Я чувствую себя самым совершенным существом на земле — шепчет он — В моей власти управлять миром и подчинять себе реальность. Боже, как все просто… — Не упоминай никогда имя Бога в своих разговорах — говорю я ему — Мы его проклятые дети, погрязшие в грехах и падениях. Нам не нужен жалкий слабый отец, отказавшийся от своих же созданий.
— Я хочу еще — сказал Леон, облизывая ярко-красные губы и c мольбой глядя на меня. В это мгновение он напомнил мне тех многих отчаявшихся людей, что просили меня сохранить им самый ценный подарок, на который еще способен жестокий мир.
— Габи, мне нужно еще… Его глаза видят только мутную беловатую жидкость, которую я набираю в шприц.
Нам всегда не хватает счастья. Сколько бы у нас его не было. В этом-то мы совсем не отличаемся от людей.
— Это моя доза, Леон — отвечаю я — Сегодня вечером мы достанем больше.
Но нет сейчас для него такого понятия, как будущее. И прежде чем я успеваю заметить в его мыслях разительную перемену, он прыгает на меня. Сбивает с ног и швыряет в стену с такой силой, что куски кирпичей разлетаются в разные стороны, обнажая темный бетон фундамента. Он всегда был гораздо сильнее меня.
— Прости, но я не мог по-другому — Леон старательно отводит глаза, вытаскивая из моих ослабевших рук гладкий теплый шприц.
— Ты ведь понимаешь меня, Габи? Понимаешь, почему я сделал это?
— Я понимаю, что ты предал меня ради еще одной порции удовольствия — отвечаю я, стряхивая с дорогого костюма частички известняковой пыли и кирпичных осколков — И ты не представляешь, как сильно я в тебе разочарован.
— Не говори так — лицо Леона выражает высшую степень обиды.
Страница 1 из 2
