Сполохи огня мягко освещают влажные кирпичные стены подвала, ржавые трубы канализации и низкий бетонный потолок, покрытый каплями растаявшей воды. Здесь очень красиво; чем-то это место напоминает мне темные глубокие парижские катакомбы, в которых мы с Леоном провели десятки месяцев, избегая участия в жалких революционных играх людей. Такие вот мрачные сооружения, сделанные руками смертных, обладают для меня большим эстетическим очарованием, чем слащавые гламурные залы наземных дворцов. Или отвратительные урбанистические пейзажи современного города.
Добавить в моё избранное
6 мин, 37 сек 15104
Как будто не он только что разбил моим телом подвальную стену.
— Не говори так, мой темный брат. Ты ведь знаешь, что в таком состоянии я не могу себя контролировать.
Он видит, как я поспешно вытираю со своей щеки кровавую слезинку — вампиры плачут кровью. Еще одно напоминание самим себе о собственной природе. Никакое наше самое страшное переживание не сравниться с ценой жизни человека, отдавшего нам эту самую кровь. Даже если это переживание связано с предательством друга, делившего со мной долгие, пустые и одинокие годы бессмертного существования.
— Знаешь, что я сделаю для тебя? — Леон наконец-таки осознает, что он натворил — Помнишь, мы хотели пустить героин по своей собственной вене? Как настоящие люди? Мы боялись дурных последствий, но сейчас я сделаю это для тебя! Ради тебя, Габриель!
Прежде чем я успеваю его остановить, он вкалывает дозу самому себе. Никто из знакомых мне вампиров-наркоманов никогда этого не делал. Если за принятие крови с наркотическими веществами древние карают смертью, то, за прямое введение наркотика себе в тело вампира ждет наказание гораздо кошмарнее и изощренней.
Игла протыкает мраморно-белую кожу, словно тонкую корочку январского льда.
Одно нажатие пальца, и жидкость из шприца уже течет по его венам. Он тихо стонет и опускается на пол.
— Габи, это прекрасно — говорит он — это… На сгибе его руки, в том месте, где он вводил иглу, по коже начинает расползаться черное пятно. Витиеватой паутиной ползет по всему его телу, сливаясь в одно целое. Стон Леона превращается в крик — он пытается содрать с себя эту гадость, катается по бетону возле двух несчастных смертных, про которых мы совсем забыли. Его лицо теряет свою ангельскую красоту, теперь оно больше напоминает огромную омерзительную голову летучей мыши с маленькими глазками и зубастой пастью. Его руки вытягиваются, скрепляются с туловищем серой тканью — и вот, передо мной лежит мерзкое ужасное существо, которым стал мой друг.
Каким то образом, Леон сохранил способность говорить: он выкрикивал мое имя, в страшных муках корчась на полу. Но больше всего меня поразили слезы, капающие с глаз этого чудовища.
— Габриель — хрипел он — Я люблю тебя, Габриель! Спаси меня, брат!
Я чувствовал его изменившийся запах. Запах разложения. Печать смерти. Этот запах имеют все без исключения люди — даже пятимесячный младенец отмечен неизбежностью гибели. Его чувствуют лишь вампиры и животные. Мой друг лишился своего бессмертия и принял нашу истинную форму; вот так мы и выглядим на самом деле: жалкие твари, маскирующиеся под людей.
Я схватил свой ловец духов и полез наверх, стараясь не слушать умоляющих воплей Леона. Закрыл узкое отверстие подвала ржавой железной крышкой и для надежности придавил его сверху бетонной плитой. Теперь мой друг навечно похоронит нашу общую тайну под землей. Тайну игры с запрещенными наркотиками. Через несколько дней я вернусь сюда, чтобы вытащить и надежно спрятать его тело, дабы любопытные смертные не обнаружили мертвого представителя темной расы.
Я вышел из дома и взмыл в воздух — холодные потоки ветра обжигали кожу, стряхивали с моего лица капли слез, оставляющих на коже кровавые полоски.
Всю свою бессмертную жизнь я потратил на оправдание своего же существования Члены нашего сатанинского братства платят огромные деньги известным писателям и режиссерам за приданию образу вампира некой романтичности и таинственности.
Это так же глупо, как канонизировать образ комара, сосущего человеческую кровь.
Мы всего лишь жалкие паразиты на людском теле. Маскирующие внешней красотой ужасающую реальность своей природы. Не имеющие настоящих друзей. Лишенные какой-либо любви. Вот и все мое оправдание.
Я достиг наконец-таки крыши здания. Передо мной раскинулась панорама вечернего города, сверкающего неоновыми огнями реклам и желтыми окнами домов. Достал ловец духов и стал играть музыку, кошмарной болью терзающую мою душу. Теперь над ним танцевал маленький фантом-демон, извивающий подобно змее свое гибкое тело и смеющийся над ничтожным вампиром, осознавшим свое истинное место в этом прекрасном, таинственном и чудесном мире смертных.
— Не говори так, мой темный брат. Ты ведь знаешь, что в таком состоянии я не могу себя контролировать.
Он видит, как я поспешно вытираю со своей щеки кровавую слезинку — вампиры плачут кровью. Еще одно напоминание самим себе о собственной природе. Никакое наше самое страшное переживание не сравниться с ценой жизни человека, отдавшего нам эту самую кровь. Даже если это переживание связано с предательством друга, делившего со мной долгие, пустые и одинокие годы бессмертного существования.
— Знаешь, что я сделаю для тебя? — Леон наконец-таки осознает, что он натворил — Помнишь, мы хотели пустить героин по своей собственной вене? Как настоящие люди? Мы боялись дурных последствий, но сейчас я сделаю это для тебя! Ради тебя, Габриель!
Прежде чем я успеваю его остановить, он вкалывает дозу самому себе. Никто из знакомых мне вампиров-наркоманов никогда этого не делал. Если за принятие крови с наркотическими веществами древние карают смертью, то, за прямое введение наркотика себе в тело вампира ждет наказание гораздо кошмарнее и изощренней.
Игла протыкает мраморно-белую кожу, словно тонкую корочку январского льда.
Одно нажатие пальца, и жидкость из шприца уже течет по его венам. Он тихо стонет и опускается на пол.
— Габи, это прекрасно — говорит он — это… На сгибе его руки, в том месте, где он вводил иглу, по коже начинает расползаться черное пятно. Витиеватой паутиной ползет по всему его телу, сливаясь в одно целое. Стон Леона превращается в крик — он пытается содрать с себя эту гадость, катается по бетону возле двух несчастных смертных, про которых мы совсем забыли. Его лицо теряет свою ангельскую красоту, теперь оно больше напоминает огромную омерзительную голову летучей мыши с маленькими глазками и зубастой пастью. Его руки вытягиваются, скрепляются с туловищем серой тканью — и вот, передо мной лежит мерзкое ужасное существо, которым стал мой друг.
Каким то образом, Леон сохранил способность говорить: он выкрикивал мое имя, в страшных муках корчась на полу. Но больше всего меня поразили слезы, капающие с глаз этого чудовища.
— Габриель — хрипел он — Я люблю тебя, Габриель! Спаси меня, брат!
Я чувствовал его изменившийся запах. Запах разложения. Печать смерти. Этот запах имеют все без исключения люди — даже пятимесячный младенец отмечен неизбежностью гибели. Его чувствуют лишь вампиры и животные. Мой друг лишился своего бессмертия и принял нашу истинную форму; вот так мы и выглядим на самом деле: жалкие твари, маскирующиеся под людей.
Я схватил свой ловец духов и полез наверх, стараясь не слушать умоляющих воплей Леона. Закрыл узкое отверстие подвала ржавой железной крышкой и для надежности придавил его сверху бетонной плитой. Теперь мой друг навечно похоронит нашу общую тайну под землей. Тайну игры с запрещенными наркотиками. Через несколько дней я вернусь сюда, чтобы вытащить и надежно спрятать его тело, дабы любопытные смертные не обнаружили мертвого представителя темной расы.
Я вышел из дома и взмыл в воздух — холодные потоки ветра обжигали кожу, стряхивали с моего лица капли слез, оставляющих на коже кровавые полоски.
Всю свою бессмертную жизнь я потратил на оправдание своего же существования Члены нашего сатанинского братства платят огромные деньги известным писателям и режиссерам за приданию образу вампира некой романтичности и таинственности.
Это так же глупо, как канонизировать образ комара, сосущего человеческую кровь.
Мы всего лишь жалкие паразиты на людском теле. Маскирующие внешней красотой ужасающую реальность своей природы. Не имеющие настоящих друзей. Лишенные какой-либо любви. Вот и все мое оправдание.
Я достиг наконец-таки крыши здания. Передо мной раскинулась панорама вечернего города, сверкающего неоновыми огнями реклам и желтыми окнами домов. Достал ловец духов и стал играть музыку, кошмарной болью терзающую мою душу. Теперь над ним танцевал маленький фантом-демон, извивающий подобно змее свое гибкое тело и смеющийся над ничтожным вампиром, осознавшим свое истинное место в этом прекрасном, таинственном и чудесном мире смертных.
Страница 2 из 2
