Передать то, что я, ещё дошкольником, чувствовал в доме деда, когда ночью надо было сходить до туалета, очень не просто. Сказать, что было страшно — ничего не сказать. Сейчас от переживаний детства остались только воспоминания, те страхи оставили меня и уже никогда не возвращались. Но для меня маленького это было настоящим жизненным испытанием, которое я проходил снова и снова каждое лето с четырёх до семи лет.
Добавить в моё избранное
7 мин, 35 сек 12603
Мать попыталась её удержать, но Лина уже взлетела по лестнице на чердак. Скорее из страха остаться одной, Галина Степановна поспешила вслед за дочерью. Она нашла Лину посреди сеновала, растерянно озирающуюся в поисках источника звука. Чердак выглядел совершенно обыкновенно.
— Ничего не понимаю! — несколько обиженно прошептала Лина.
— Как только я сюда забралась, плач сразу исчез!
— Я же тебе говорила! — Галина Степановна пыталась придать своей интонации бодрого настроения.
— Нет здесь никого. Это всё ветер шутки шутит! Валентину надо сказать, чтоб дырки заделал… Несмотря на слова матери, уже через несколько дней, в течение которых измученная загадкой Лина даже по ночам жаловалась на плач ребёнка, вместо обещанных ремонтных работ под крышей в доме появился священник. Он стремительно ходил по комнатам, качал кадилом, читал что-то непонятное по книжечке в руке, одновременно ухитряясь ловко обрызгивать всё вокруг малюсеньким сырым веником. Это было для Лины событием не менее поразительным, чем бестелесный плач. Отец семейства, не то чтобы не ходил в церковь, в доме даже угла Красного не завёл. А тут — такое! Конечно, вся процедура была проведена так, чтобы соседи языками лишний раз не потрёкали.
Однако отосланную на время посидеть в летней кухне Лину, было не так просто провести. Она слышала, как вечером после их совместного похода на чердак мать долго и эмоционально разговаривала с отцом. Из их разговора Лине стало понятно, что для детского плача в их доме есть какая-то тщательно умалчиваемая причина. Она пристала с расспросами к своей матери, и та, наконец, сдалась.
Валентин — фронтовик, но руки, ноги на месте, сам — добрый, красивый, видный, а главное — непьющий. «Ишь, Галка-то какого парня отхватила», — шептались бабы. Весть же о том, что молодая семья решила строить дом, быстро облетела всю округу. И кто уж там обзавидовался, неизвестно, но только решился тот человек на страшное дело… Фундамент для будущего дома уже заложили, ждали только лес. Его выписали для молодых на местной лесобазе. Делали это далеко не для всех, но Валентин-то — передовик! Как только стройматериалы были подвезены, Валентин Егорович с небольшой артелью, но большим воодушевлением хотел уже было приступить к работе, да не тут-то было… Пришли утром на стройплощадку, и сразу — крик! В недостроенном углу фундамента обнаружили хорошо припрятанный свёрток, а в нём то, что остановило работы надолго… Скорее всего, младенец умер прямо здесь, где его оставили, в муках от холода и голода.
А потом было следствие, которое ничего не выяснило, и добрые люди, которые советовали ни в коем случае не строиться на порченном месте. Но Валентина было не так просто сломить, он ни в какую не хотел поддаваться чужим суевериям… Год спустя вырос дом, въехала в дом семья. Но через некоторое время по ночам стал раздаваться в доме голодный детский плач. Искали шутников, не нашли. Источником звука был всё тот же злополучный пустой чердак. Сначала тоже пытались успокоить себя — мол, ветер играет. Однако с каждым днём плач становился всё громче и стал слышаться даже среди бела дня. Правда, была у него и такая особенность — слышали его только жильцы нового дома.
Казалось бы, вот и пришло время Валентину Егоровичу пересмотреть свои взгляды на жизнь и найти в ней местечко для служителя церкви, дабы тот освятил его новострой. Не тут-то было! Пришлось его матери, а для мамы — бабушке Люде, привезти священника и провести обряд в тайне от своего сына. После освящения плач много лет не слышали. До этих самых пор.
К чести местного священнослужителя сказать, процедура помогла и на сей раз, на дом опустилась благодатная тишина. Вот только успокоился ли он навсегда?
Даже десять лет спустя, баба Люда, которая приходила наведать семью своего сына, а жили родители недалеко по соседству, торопливо пересекала двор от калитки до двери веранды, исключительно истово крестясь. Ещё бы, ведь всюду, куда не глянь, по двору носились в несметном количестве чёрные как смоль, без единого пятна, коты! Все они были приплодом от одной единственной чёрной кошки, которая приблудилась к дому сама и в течение нескольких последующих лет, будучи постоянно беременна, каждый раз приносила по одному чёрному котёнку. Днём они прятались в огородной ботве, а ночью всем скопом забирались спать под веранду у камней фундамента. Чем питались, остаётся загадкой. Валентин Егорович как-то взял за труд посчитать кошачье племя и насчитал аж тридцать три кота!
Последние роды оказались для кошки тяжёлыми. Сначала на свет появились пять разноцветных котят, а затем кошка, долго страдая, смогла произвести то, на что ходили смотреть все соседи. У последнего котёнка было две головы, два хвоста и шесть лап. Существо прожило целый час после рождения. Видимо, оно-то и стало причиной смерти своей матери и, в итоге, всего выводка. После того, как кошка умерла, на следующий же день двор опустел. Коты исчезли все до одного.
— Ничего не понимаю! — несколько обиженно прошептала Лина.
— Как только я сюда забралась, плач сразу исчез!
— Я же тебе говорила! — Галина Степановна пыталась придать своей интонации бодрого настроения.
— Нет здесь никого. Это всё ветер шутки шутит! Валентину надо сказать, чтоб дырки заделал… Несмотря на слова матери, уже через несколько дней, в течение которых измученная загадкой Лина даже по ночам жаловалась на плач ребёнка, вместо обещанных ремонтных работ под крышей в доме появился священник. Он стремительно ходил по комнатам, качал кадилом, читал что-то непонятное по книжечке в руке, одновременно ухитряясь ловко обрызгивать всё вокруг малюсеньким сырым веником. Это было для Лины событием не менее поразительным, чем бестелесный плач. Отец семейства, не то чтобы не ходил в церковь, в доме даже угла Красного не завёл. А тут — такое! Конечно, вся процедура была проведена так, чтобы соседи языками лишний раз не потрёкали.
Однако отосланную на время посидеть в летней кухне Лину, было не так просто провести. Она слышала, как вечером после их совместного похода на чердак мать долго и эмоционально разговаривала с отцом. Из их разговора Лине стало понятно, что для детского плача в их доме есть какая-то тщательно умалчиваемая причина. Она пристала с расспросами к своей матери, и та, наконец, сдалась.
Валентин — фронтовик, но руки, ноги на месте, сам — добрый, красивый, видный, а главное — непьющий. «Ишь, Галка-то какого парня отхватила», — шептались бабы. Весть же о том, что молодая семья решила строить дом, быстро облетела всю округу. И кто уж там обзавидовался, неизвестно, но только решился тот человек на страшное дело… Фундамент для будущего дома уже заложили, ждали только лес. Его выписали для молодых на местной лесобазе. Делали это далеко не для всех, но Валентин-то — передовик! Как только стройматериалы были подвезены, Валентин Егорович с небольшой артелью, но большим воодушевлением хотел уже было приступить к работе, да не тут-то было… Пришли утром на стройплощадку, и сразу — крик! В недостроенном углу фундамента обнаружили хорошо припрятанный свёрток, а в нём то, что остановило работы надолго… Скорее всего, младенец умер прямо здесь, где его оставили, в муках от холода и голода.
А потом было следствие, которое ничего не выяснило, и добрые люди, которые советовали ни в коем случае не строиться на порченном месте. Но Валентина было не так просто сломить, он ни в какую не хотел поддаваться чужим суевериям… Год спустя вырос дом, въехала в дом семья. Но через некоторое время по ночам стал раздаваться в доме голодный детский плач. Искали шутников, не нашли. Источником звука был всё тот же злополучный пустой чердак. Сначала тоже пытались успокоить себя — мол, ветер играет. Однако с каждым днём плач становился всё громче и стал слышаться даже среди бела дня. Правда, была у него и такая особенность — слышали его только жильцы нового дома.
Казалось бы, вот и пришло время Валентину Егоровичу пересмотреть свои взгляды на жизнь и найти в ней местечко для служителя церкви, дабы тот освятил его новострой. Не тут-то было! Пришлось его матери, а для мамы — бабушке Люде, привезти священника и провести обряд в тайне от своего сына. После освящения плач много лет не слышали. До этих самых пор.
К чести местного священнослужителя сказать, процедура помогла и на сей раз, на дом опустилась благодатная тишина. Вот только успокоился ли он навсегда?
Даже десять лет спустя, баба Люда, которая приходила наведать семью своего сына, а жили родители недалеко по соседству, торопливо пересекала двор от калитки до двери веранды, исключительно истово крестясь. Ещё бы, ведь всюду, куда не глянь, по двору носились в несметном количестве чёрные как смоль, без единого пятна, коты! Все они были приплодом от одной единственной чёрной кошки, которая приблудилась к дому сама и в течение нескольких последующих лет, будучи постоянно беременна, каждый раз приносила по одному чёрному котёнку. Днём они прятались в огородной ботве, а ночью всем скопом забирались спать под веранду у камней фундамента. Чем питались, остаётся загадкой. Валентин Егорович как-то взял за труд посчитать кошачье племя и насчитал аж тридцать три кота!
Последние роды оказались для кошки тяжёлыми. Сначала на свет появились пять разноцветных котят, а затем кошка, долго страдая, смогла произвести то, на что ходили смотреть все соседи. У последнего котёнка было две головы, два хвоста и шесть лап. Существо прожило целый час после рождения. Видимо, оно-то и стало причиной смерти своей матери и, в итоге, всего выводка. После того, как кошка умерла, на следующий же день двор опустел. Коты исчезли все до одного.
Страница 2 из 3
