Стоял жаркий летний день. Солнце играло миллионами бликов на океанской глади. Узкая полоска лимонного берегового песка отделяла бирюзовый водный простор от изумрудной стены джунглей…
Добавить в моё избранное
12 мин, 0 сек 2691
Тень девушки внезапно поднялась с пола и стала увеличиваться в размерах: она стала выше, грудь оказалась массивнее, бёдра тяжелее, ягодицы округлее, волосы осьминогом зашевелились на плечах. Казалось, светильники стали тусклее, по стенам потянулись очертания гигантских фантасмагорических монстров. Пернатый змей, рогатый медведь, крылатый кугуар — силуэты выползали из углов, исходили струйками тёмного дыма, открывали пасти и тянулись к обидчикам, обвивая их собственные тени. Матросы почувствовали, как тяжело стало дышать, как онемели руки и ноги.
— Джонс, Джонс! Эта… О! — Смити заплетающимся языком старался привлечь внимание товарища.
К ним со всех сторон двинулись местные жители. Суровые лица не предвещали ничего хорошего. Джонс, шатаясь, поднялся на ноги. В обычных условиях моряки превзошли бы силой любого из аборигенов, но сейчас они были беспомощны как младенцы. Сознание помутилось, их было всего двое, а противников много; после вялого сопротивления оба приятеля оказались запертыми в небольшом подвале без окон.
На следующий день головы у обоих трещали то ли от похмелья, то ли от полученных ударов. Руки были связаны за спиной и за ночь затекли.
— Джонс, што делать будем? — простонал Смити, пробуя плечом дверь на прочность. Та не поддавалась.
— Что капитану скажем? Он и так нами не очень-та доволен был.
— Смити, что мы скажем капитану, меня волнует меньше всего. Сейчас надо выбираться отсюда, — Джонс встал и нетвёрдой походкой подошел к двери.
— Ну-ка, давай. Надави!
Дверь внезапно распахнулась и приятели чуть не вывалились наружу. Открывшие стражники подхватили матросов, и поволокли на центральную площадь города. Посреди площади стоял столб, у основания которого были навалены кучей вязанки хвороста. Под тонкими прутьями виднелись дрова потолще. Вокруг уже собралась огромная толпа. Низкорослые черноволосые люди встретили их в полном молчании, которое не предвещало ничего хорошего. Местами над живым темнокожим морем возвышались небольшие островки белых иноземцев, но их было мало. Джонса и Смити подтащили к столбу и начали привязывать к нему спиной к спине. Невдалеке справа от себя Джонс заметил капитана с «Рыжего купца» и заорал во всю глотку:
— Кэп! Эй, кэп! Скажи им, чтоб отпустили!
Смити завертел головой, повернул её налево, увидел капитана и присоединился к воплям приятеля:
— Кэп, чё мы такого сделали! Чё творится-та?
Капитан, молча, покачал головой. Стражники, не обращая внимания на крики, затянули узлы, держащие матросов на столбе, потуже и отошли, оставив рядом с ними лишь пожилую аборигенку с деревянным посохом. Посох был покрыт затейливой резьбой и украшен разноцветными шнурками и перьями. Старуха, несмотря на преклонный возраст, обладала горделивой осанкой и властными повадками. Чувствовалось, что она привыкла повелевать, и что её распоряжения выполняются быстро и беспрекословно. Она стукнула посохом по мощеной булыжниками площади и заговорила. Посох в её руках казался живым: он то взмывал в небеса, то обводил кругом всех собравшихся, то указывал на пленников. Повинуясь её жестам, из толпы вышла молодая девушка, в которой приятели узнали вчерашнюю милашку из таверны.
— Кэп, это из-за неё што ли? Так ничё ж не было! Не трогали мы её!
— Кэп, может, мы извинимся, и дело с концом, а?
Тычок тупой стороной копья под ребра прервал выкрики моряков, которые мешали говорить женщине. В конце концов туземка закончила свою тарабарщину. Народ разразился дружными криками одобрения. Сразу вслед за этим по толпе пошло непонятное движение, переросшее в спонтанный танец. Аккомпанировал ему перестук браслетов, шарканье ног, хлопки ладоней и протяжное пение. Множество звуков сливалось в примитивную и оттого еще более ошеломляющую мелодию. Откуда-то потянуло дымком: на площади появились зажжённые факела и стали приближаться к столбу с привязанными на нём матросами.
— Кэп, помоги! Они же не будут нас живьем палить?! — Джонс отчаянно извивался, пытаясь освободиться от опутывающих его верёвок.
— Кэп, ну сделай што-нить! Я не хочу умирать! — Смити мотал головой, стуча затылком о столб, и крупные слёзы текли по его лицу.
Толпа впала в некое подобие транса. Стеклянные глаза, лбы, покрытые испариной, полуоткрытые рты, из которых вырывалось хриплое дыхание и невнятные слова. Сотни тел слились в единое целое, повторяя движения и дополняя друг друга. Все аборигены подчинялись невидимому дирижеру, руководящему гигантским оркестром из человеческих тел. Словно марионетки в руках умелого кукловода этот ужасающий театр разыгрывал некую драму, трагедию, понятную каждой из смуглых кукол, и пугающую невольных белокожих зрителей, которые пробирались сквозь безразличную живую массу, стремясь оказаться подальше от ставшей такой чужой и опасной площади.
— Простите, парни, ничего не могу поделать, — капитан перекрикивал гул толпы.
— Джонс, Джонс! Эта… О! — Смити заплетающимся языком старался привлечь внимание товарища.
К ним со всех сторон двинулись местные жители. Суровые лица не предвещали ничего хорошего. Джонс, шатаясь, поднялся на ноги. В обычных условиях моряки превзошли бы силой любого из аборигенов, но сейчас они были беспомощны как младенцы. Сознание помутилось, их было всего двое, а противников много; после вялого сопротивления оба приятеля оказались запертыми в небольшом подвале без окон.
На следующий день головы у обоих трещали то ли от похмелья, то ли от полученных ударов. Руки были связаны за спиной и за ночь затекли.
— Джонс, што делать будем? — простонал Смити, пробуя плечом дверь на прочность. Та не поддавалась.
— Что капитану скажем? Он и так нами не очень-та доволен был.
— Смити, что мы скажем капитану, меня волнует меньше всего. Сейчас надо выбираться отсюда, — Джонс встал и нетвёрдой походкой подошел к двери.
— Ну-ка, давай. Надави!
Дверь внезапно распахнулась и приятели чуть не вывалились наружу. Открывшие стражники подхватили матросов, и поволокли на центральную площадь города. Посреди площади стоял столб, у основания которого были навалены кучей вязанки хвороста. Под тонкими прутьями виднелись дрова потолще. Вокруг уже собралась огромная толпа. Низкорослые черноволосые люди встретили их в полном молчании, которое не предвещало ничего хорошего. Местами над живым темнокожим морем возвышались небольшие островки белых иноземцев, но их было мало. Джонса и Смити подтащили к столбу и начали привязывать к нему спиной к спине. Невдалеке справа от себя Джонс заметил капитана с «Рыжего купца» и заорал во всю глотку:
— Кэп! Эй, кэп! Скажи им, чтоб отпустили!
Смити завертел головой, повернул её налево, увидел капитана и присоединился к воплям приятеля:
— Кэп, чё мы такого сделали! Чё творится-та?
Капитан, молча, покачал головой. Стражники, не обращая внимания на крики, затянули узлы, держащие матросов на столбе, потуже и отошли, оставив рядом с ними лишь пожилую аборигенку с деревянным посохом. Посох был покрыт затейливой резьбой и украшен разноцветными шнурками и перьями. Старуха, несмотря на преклонный возраст, обладала горделивой осанкой и властными повадками. Чувствовалось, что она привыкла повелевать, и что её распоряжения выполняются быстро и беспрекословно. Она стукнула посохом по мощеной булыжниками площади и заговорила. Посох в её руках казался живым: он то взмывал в небеса, то обводил кругом всех собравшихся, то указывал на пленников. Повинуясь её жестам, из толпы вышла молодая девушка, в которой приятели узнали вчерашнюю милашку из таверны.
— Кэп, это из-за неё што ли? Так ничё ж не было! Не трогали мы её!
— Кэп, может, мы извинимся, и дело с концом, а?
Тычок тупой стороной копья под ребра прервал выкрики моряков, которые мешали говорить женщине. В конце концов туземка закончила свою тарабарщину. Народ разразился дружными криками одобрения. Сразу вслед за этим по толпе пошло непонятное движение, переросшее в спонтанный танец. Аккомпанировал ему перестук браслетов, шарканье ног, хлопки ладоней и протяжное пение. Множество звуков сливалось в примитивную и оттого еще более ошеломляющую мелодию. Откуда-то потянуло дымком: на площади появились зажжённые факела и стали приближаться к столбу с привязанными на нём матросами.
— Кэп, помоги! Они же не будут нас живьем палить?! — Джонс отчаянно извивался, пытаясь освободиться от опутывающих его верёвок.
— Кэп, ну сделай што-нить! Я не хочу умирать! — Смити мотал головой, стуча затылком о столб, и крупные слёзы текли по его лицу.
Толпа впала в некое подобие транса. Стеклянные глаза, лбы, покрытые испариной, полуоткрытые рты, из которых вырывалось хриплое дыхание и невнятные слова. Сотни тел слились в единое целое, повторяя движения и дополняя друг друга. Все аборигены подчинялись невидимому дирижеру, руководящему гигантским оркестром из человеческих тел. Словно марионетки в руках умелого кукловода этот ужасающий театр разыгрывал некую драму, трагедию, понятную каждой из смуглых кукол, и пугающую невольных белокожих зрителей, которые пробирались сквозь безразличную живую массу, стремясь оказаться подальше от ставшей такой чужой и опасной площади.
— Простите, парни, ничего не могу поделать, — капитан перекрикивал гул толпы.
Страница 3 из 4
