Георгий Победоносец, заколов змея, умер от жажды, ибо не было ни единой сущности вокруг, чтобы принести ему, израненному, воды напиться, а змею он не поверил, как всегда не верит святой в чудо, сотворенное не им.
Добавить в моё избранное
7 мин, 48 сек 7504
Ничего не произошло. Перед ним высилась вниз стена черного снега, а впечатанная коша слабо вращала глазами, давая тем самым понять, что не испустила дух, как мог бы подумать кто-либо, а лишь заснула на самое короткое время; она никак не хотела выпадать из объятий черного снега, пришлось ее вытаскивать руками и частично отскабливать ножом, так как мороз, видимо, был сильный, и она примерзла основательно. Полудохлая коша, должен сразу заметить, не годна даже в суп, поэтому, не особо заботясь о качестве ее хвоста, Зо положил тушку в мусорный ящик.
Была зима, а зимой — это известно даже детям бездетных — может выпасть снег. Но что этим детям неизвестно, так это то, что его может выпасть очень сильно. Что и пришлось выяснить Зо в тот самый миг, когда он стоял перед прорвавшейся плотиной снега и не знал, что еще в мире изменилось настолько существенно. Он пошел в спальню, разбудил аккуратно Нефетук, стараясь не потревожить ее хрупкий сон. Посоветовавшись после маленькой драки, они пришли к выводу, что нужно копать, хотя каждый имел в виду разное: Нефетри хотела выйти на свежий воздух, если его, конечно, не занесло вместе со всем остальным; Зо же хотел найти разгадку древнего иероглифа, незапятнанные черты которого он так ловко угадал в складках розовой кожи бедного животного, покрытых густой оранжевой шерстью. Они начали копать, складывая весь снег в ведро и относя в ванну, где топили его способом, знакомым только им. Когда появилась возможность ползти вперед, Зо решился на это, не смотря на предостережения жены. Он копал и копал, редко оглядываясь назад, на всю свою прошлую жизнь, руки сами вели его.
Наконец он устал, сам он этого не осознавал, но верил Нефрету беспрекословно. Она посветила вглубь тоннеля фонариком и спросила тоном, подразумевающим ответ на поставленный вопрос: Ты чего выкопал? Что это за собор всех святых в Риме? Ты чего, обалдел? На что получила четкий ответ, как и хотела: Если хочешь, иди сама копай, а я потом буду смотреть на результаты твоего труда, может, труд сделает из тебя даже обезьяну, которая в следующей жизни слезет с ветки, откусит себе хвост и будет ходить на передних ногах. Сказав это, он отвернулся, а она полезла в пещеру, но стоило ей оказаться всеми четырьмя лапами на снегу, как почва зашипела под ней, закипела и осела до земли, а потом прорвалась в ад, водворяя на пути прошествия своего дикие нечеловеческие крики о помощи, которые были оставлены без внимания по понятным всем причинам. Зо не стал расстраиваться понапрасну, он уверил себя, что лучше это забыть, сделать вид, что ничего не произошло. Он снял дверь туалета и сделал мостик через образовавшийся колодец в бездну. Он полез дальше и стал рыть дальше.
Когда он упал в изнеможении на холодный пол пещеры, он почувствовал, что вырубил в середине просторного зала голову Аннет, и она смотрела на него голубыми глазами, моргая, как на солнце. Она, без всяких сомнений, звала его с собой, но он никак не мог представить себе, куда может его провести ледяная голова. Он закрыл глаза.
Белый снег, светящийся в лучах белого снега синеватыми блестками, такой пушистый, мягкий. Все тело прыгает в него, как в бассейн, проминается покров нетронутого снежного пуха, кристаллические каркасики щиплют шею и щеки, забираются в глаза и не тают. Рука ощущает эту режущую боль мороза, которая парализует все чувства в пальцах, мочки уха тянутся в стороны. Макет человека рожден в боли, он любит боль, хотя и боится ее, как всегда боятся всего самого святого. И ручьи льда несут эту кожу по волне сугробы вниз, в жилище сказочных существ, которые ждут своего повелителя, ибо их нет, но по его воле они будут. И режущие клинки кромсают его, чтобы заморозить, чтобы остался чистый разум, чтобы отпало все лишнее и надуманное. И открывается ему пустота, как будто он вышел в нее, хлопнув дверью на весь оставшийся мир. И он мечтает, и возникает перед ним луг с травой, горы вдали, солнце над головой, желтое, как лампа; красное солнце на горизонте востока и фиолетовое на западе. Посреди пейзажа течет река, рассекая долину напополам, оставляя левую часть белой снегом, а правую зеленой деревьями и травами. Существа, имя которым мюзы, летают повсюду. Их тело не имеет ног, но имеет хвост, пушистый, как у кошки. Они добрые и никого никогда не обижают, любят друг друга и всех остальных. На новый год все желающие собираются и летят в храм под горой, чтобы через три недели искренних молитв разродиться в своих кармашках на груди почкой святой радости материнства. Их жизнь проста и с тем невинна.
В блокноте отразились последние важные слова, и он захлопнулся.
Снег растаял, выбежали кролики на улицу, радуясь жизни и цвету ее, а потоки мутной жидкости вынесли на их обозрение мертвое синее тело Зо, который тоже улыбался, как полоумный и протягивал руки к истинному божеству, которое оживил.
Да простит Бог мои слова, даже если я в него не верю, а он знает об этом.
Была зима, а зимой — это известно даже детям бездетных — может выпасть снег. Но что этим детям неизвестно, так это то, что его может выпасть очень сильно. Что и пришлось выяснить Зо в тот самый миг, когда он стоял перед прорвавшейся плотиной снега и не знал, что еще в мире изменилось настолько существенно. Он пошел в спальню, разбудил аккуратно Нефетук, стараясь не потревожить ее хрупкий сон. Посоветовавшись после маленькой драки, они пришли к выводу, что нужно копать, хотя каждый имел в виду разное: Нефетри хотела выйти на свежий воздух, если его, конечно, не занесло вместе со всем остальным; Зо же хотел найти разгадку древнего иероглифа, незапятнанные черты которого он так ловко угадал в складках розовой кожи бедного животного, покрытых густой оранжевой шерстью. Они начали копать, складывая весь снег в ведро и относя в ванну, где топили его способом, знакомым только им. Когда появилась возможность ползти вперед, Зо решился на это, не смотря на предостережения жены. Он копал и копал, редко оглядываясь назад, на всю свою прошлую жизнь, руки сами вели его.
Наконец он устал, сам он этого не осознавал, но верил Нефрету беспрекословно. Она посветила вглубь тоннеля фонариком и спросила тоном, подразумевающим ответ на поставленный вопрос: Ты чего выкопал? Что это за собор всех святых в Риме? Ты чего, обалдел? На что получила четкий ответ, как и хотела: Если хочешь, иди сама копай, а я потом буду смотреть на результаты твоего труда, может, труд сделает из тебя даже обезьяну, которая в следующей жизни слезет с ветки, откусит себе хвост и будет ходить на передних ногах. Сказав это, он отвернулся, а она полезла в пещеру, но стоило ей оказаться всеми четырьмя лапами на снегу, как почва зашипела под ней, закипела и осела до земли, а потом прорвалась в ад, водворяя на пути прошествия своего дикие нечеловеческие крики о помощи, которые были оставлены без внимания по понятным всем причинам. Зо не стал расстраиваться понапрасну, он уверил себя, что лучше это забыть, сделать вид, что ничего не произошло. Он снял дверь туалета и сделал мостик через образовавшийся колодец в бездну. Он полез дальше и стал рыть дальше.
Когда он упал в изнеможении на холодный пол пещеры, он почувствовал, что вырубил в середине просторного зала голову Аннет, и она смотрела на него голубыми глазами, моргая, как на солнце. Она, без всяких сомнений, звала его с собой, но он никак не мог представить себе, куда может его провести ледяная голова. Он закрыл глаза.
Белый снег, светящийся в лучах белого снега синеватыми блестками, такой пушистый, мягкий. Все тело прыгает в него, как в бассейн, проминается покров нетронутого снежного пуха, кристаллические каркасики щиплют шею и щеки, забираются в глаза и не тают. Рука ощущает эту режущую боль мороза, которая парализует все чувства в пальцах, мочки уха тянутся в стороны. Макет человека рожден в боли, он любит боль, хотя и боится ее, как всегда боятся всего самого святого. И ручьи льда несут эту кожу по волне сугробы вниз, в жилище сказочных существ, которые ждут своего повелителя, ибо их нет, но по его воле они будут. И режущие клинки кромсают его, чтобы заморозить, чтобы остался чистый разум, чтобы отпало все лишнее и надуманное. И открывается ему пустота, как будто он вышел в нее, хлопнув дверью на весь оставшийся мир. И он мечтает, и возникает перед ним луг с травой, горы вдали, солнце над головой, желтое, как лампа; красное солнце на горизонте востока и фиолетовое на западе. Посреди пейзажа течет река, рассекая долину напополам, оставляя левую часть белой снегом, а правую зеленой деревьями и травами. Существа, имя которым мюзы, летают повсюду. Их тело не имеет ног, но имеет хвост, пушистый, как у кошки. Они добрые и никого никогда не обижают, любят друг друга и всех остальных. На новый год все желающие собираются и летят в храм под горой, чтобы через три недели искренних молитв разродиться в своих кармашках на груди почкой святой радости материнства. Их жизнь проста и с тем невинна.
В блокноте отразились последние важные слова, и он захлопнулся.
Снег растаял, выбежали кролики на улицу, радуясь жизни и цвету ее, а потоки мутной жидкости вынесли на их обозрение мертвое синее тело Зо, который тоже улыбался, как полоумный и протягивал руки к истинному божеству, которое оживил.
Да простит Бог мои слова, даже если я в него не верю, а он знает об этом.
Страница 2 из 2
