Приближающийся праздник пытался растормошить давно наступившую календарную зиму. Мерцающие, липкие паутины гирлянд опутали большой безразличный город, заигрывая с бесснежным голым декабрем. Тот вяло отмахивался бесконечной оттепелью, спрыскивал дождем так и не увядшую зелень газонов, раскачивал шары на елках и большие нелепые фигуры надувных Дедов Морозов.
Добавить в моё избранное
18 мин, 52 сек 12521
— красиво… как стихи… — И хлопнул дверью.
Было ужасно шумно. Игорь уже почти час как замер у иллюминатора. Крикунов пытался перекричать двигатель вертолета, пытался донести какую-то очередную безумную мысль, размашисто жестикулировал, истошно вопил что-то прямо в Кашинское ухо. Тот морщился от боли, но ничего не мог разобрать. В итоге просто оттолкнул Борю, сказав грубо нечто похожее на «Отстань». Затем откинулся на сиденье и закрыл глаза.
За полгода пропадает уже второй вертолет. Просто исчезает. Просто гаснет точка на экране радара и всё. И нет винтокрылого. Улетают и не возвращаются какие-то разносортные пассажиры, представляющие собой ценность лишь для своих родственников, но стерильные в плане государственной тайны и абсолютно не имеющие веса в политической жизни страны. Однако, шеф выглядел сегодня утром заметно осунувшимся. И мешки под глазами немного темнее, и веки тяжелее, чем всегда, и непривычно загнанный взгляд. Звякнув подстаканником, шеф допил остывший чай, расстегнул пару верхних пуговиц на кителе, задумчиво помассировал шею и по-отечески:
— Игорёк, ты пошукай там, как следует. Вторая вертушка уже. Спасатели колотятся почём зря уже неделю. Думаю, не там ищут. Ты включи интуицию. Ты должен суметь. Ты можешь, я знаю.
— Шеф толкнул по полировке стола пухлую папку.
— Тут всё, что нарыли. Полистай. Людей возьми. Долговязого своего возьми. С транспортом я решил.
Шеф затравленно вздохнул, покосился на телефон, обернулся на портрет за спиной, из нижнего ящика достал плоскую фляжку со звездой, плеснул в стакан. Негромко произнес:
— Иди, Игорёк, иди. Я тут прикрою. Звонка жду… Глотнул, крякнув. Затем бросил вслед Кашину:
— Разрулишь тему — в отпуск полетишь… — хитро прищурился, — в Новосибирск.
— Кашин быстро обернулся.
— Иди-иди.
Зазвонил телефон на столе. Игорь закрыл дверь.
Кашин смотрел на непритязательный пейзаж внизу, думал скорей о постороннем, чем о предмете поисков, хмурился, чувствуя на себе взгляды командира спасателей и неуемного Бори. Понимал, что от района поисков они все дальше и дальше, нужно было хоть что-то делать. Он обернулся, взмахнул рукой, командир спасателей радостно скрылся в кабине пилотов, и вертолет начал снижение. И очень скоро их Ми-8 коснулся земли.
Игорь стоял чуть поодаль, задумчиво вглядывался в линию горизонта, ежился от пронизывающего ветра, теребил сигарету в кармане, опять думал не о том. Отчего-то именно сегодня, именно сейчас, стоя посреди этого бескрайнего поля под нахмуренным небом, где давно замерло беспощадное колесо времени, он почувствовал себя бесконечно одиноким и ненужным. И вновь не увидел смысла продолжать эту пытку. Он решил умереть. Да, именно умереть. Так пусть хотя бы это действо в его жизни будет красивым! Пусть красивая смерть станет венцом его бесполезного мытарства. Хм, смерть — венец жизни.
Спасатели курили около вертолета, хохотали, развлекаясь разговорами с истошно вопящим Борей. Затем командир спасателей сжалился:
— Боря, зажми нос и дунь посильнее. Не летал на вертолете что ль никогда?
Боря послушно сдавил ноздри и дунул. И тут тишина просто рассыпалась. Вверху будто разорвался артиллерийский снаряд, заставив побледнеть и присесть всю группу. Прямо из облака вдруг вынырнул вертолет. Он хаотично кренился с борта на борт, с носа на корму, напоминающий смертельно раненного загарпуненного кита, безумно любящего жизнь и свободу, до сих пор не уверовавшего в свои последние секунды, надрывно кричащего в это равнодушное свинцовое небо, молящего невидимое солнце о милосердии и спасении… Тщетно… И вот она встреча с землей… И вот он, всё еще не веря в финал, исполинскими лопастями взметает в воздух куски замороженной почвы, бьется в агонии, как огромная рыбина, полная сил и неистребимого желания жить… Затем вертолет затихает на секунду, и ослепляющий взрыв подбрасывает куски его плоти-фюзеляжа прямо в свинцовое облако, украшая этим огромным цветком еще одну смерть.
Бежали, в основном, молча. Через огромное глубоко вспаханное поле. Крикунов, высоко подбрасывая колени, держался впереди в группе молодых спасателей. За ними торопился главный спасатель, приземистый крепыш Кашинского возраста, изобретательно матерился, спотыкался о замерзшие борозды пашни, одновременно говоря с кем-то по рации. Кашин же безнадежно отставал, то и дело хватался за правый бок, проклинал лишний вес, сигареты и всё когда-либо съеденное и выпитое, ненавидел это глубоко вспаханное поле, эти застывшие, похожие на волны, борозды, что высасывали силы и больно выворачивали лодыжки.
Когда Игорь, задыхаясь, остановился, наконец, у догорающих останков вертолета, спасатели, под руководством своего командира, уже осуществляли какие-то свои регламентные мероприятия. Крикунов же ходил среди разбросанных обломков фюзеляжа, затем замер над одним из кусков обшивки, спотыкаясь, подбежал к Кашину и, бледный, как вампир, прошептал:
— Игорь Сергеич, пойдемте, Вы должны посмотреть.
Было ужасно шумно. Игорь уже почти час как замер у иллюминатора. Крикунов пытался перекричать двигатель вертолета, пытался донести какую-то очередную безумную мысль, размашисто жестикулировал, истошно вопил что-то прямо в Кашинское ухо. Тот морщился от боли, но ничего не мог разобрать. В итоге просто оттолкнул Борю, сказав грубо нечто похожее на «Отстань». Затем откинулся на сиденье и закрыл глаза.
За полгода пропадает уже второй вертолет. Просто исчезает. Просто гаснет точка на экране радара и всё. И нет винтокрылого. Улетают и не возвращаются какие-то разносортные пассажиры, представляющие собой ценность лишь для своих родственников, но стерильные в плане государственной тайны и абсолютно не имеющие веса в политической жизни страны. Однако, шеф выглядел сегодня утром заметно осунувшимся. И мешки под глазами немного темнее, и веки тяжелее, чем всегда, и непривычно загнанный взгляд. Звякнув подстаканником, шеф допил остывший чай, расстегнул пару верхних пуговиц на кителе, задумчиво помассировал шею и по-отечески:
— Игорёк, ты пошукай там, как следует. Вторая вертушка уже. Спасатели колотятся почём зря уже неделю. Думаю, не там ищут. Ты включи интуицию. Ты должен суметь. Ты можешь, я знаю.
— Шеф толкнул по полировке стола пухлую папку.
— Тут всё, что нарыли. Полистай. Людей возьми. Долговязого своего возьми. С транспортом я решил.
Шеф затравленно вздохнул, покосился на телефон, обернулся на портрет за спиной, из нижнего ящика достал плоскую фляжку со звездой, плеснул в стакан. Негромко произнес:
— Иди, Игорёк, иди. Я тут прикрою. Звонка жду… Глотнул, крякнув. Затем бросил вслед Кашину:
— Разрулишь тему — в отпуск полетишь… — хитро прищурился, — в Новосибирск.
— Кашин быстро обернулся.
— Иди-иди.
Зазвонил телефон на столе. Игорь закрыл дверь.
Кашин смотрел на непритязательный пейзаж внизу, думал скорей о постороннем, чем о предмете поисков, хмурился, чувствуя на себе взгляды командира спасателей и неуемного Бори. Понимал, что от района поисков они все дальше и дальше, нужно было хоть что-то делать. Он обернулся, взмахнул рукой, командир спасателей радостно скрылся в кабине пилотов, и вертолет начал снижение. И очень скоро их Ми-8 коснулся земли.
Игорь стоял чуть поодаль, задумчиво вглядывался в линию горизонта, ежился от пронизывающего ветра, теребил сигарету в кармане, опять думал не о том. Отчего-то именно сегодня, именно сейчас, стоя посреди этого бескрайнего поля под нахмуренным небом, где давно замерло беспощадное колесо времени, он почувствовал себя бесконечно одиноким и ненужным. И вновь не увидел смысла продолжать эту пытку. Он решил умереть. Да, именно умереть. Так пусть хотя бы это действо в его жизни будет красивым! Пусть красивая смерть станет венцом его бесполезного мытарства. Хм, смерть — венец жизни.
Спасатели курили около вертолета, хохотали, развлекаясь разговорами с истошно вопящим Борей. Затем командир спасателей сжалился:
— Боря, зажми нос и дунь посильнее. Не летал на вертолете что ль никогда?
Боря послушно сдавил ноздри и дунул. И тут тишина просто рассыпалась. Вверху будто разорвался артиллерийский снаряд, заставив побледнеть и присесть всю группу. Прямо из облака вдруг вынырнул вертолет. Он хаотично кренился с борта на борт, с носа на корму, напоминающий смертельно раненного загарпуненного кита, безумно любящего жизнь и свободу, до сих пор не уверовавшего в свои последние секунды, надрывно кричащего в это равнодушное свинцовое небо, молящего невидимое солнце о милосердии и спасении… Тщетно… И вот она встреча с землей… И вот он, всё еще не веря в финал, исполинскими лопастями взметает в воздух куски замороженной почвы, бьется в агонии, как огромная рыбина, полная сил и неистребимого желания жить… Затем вертолет затихает на секунду, и ослепляющий взрыв подбрасывает куски его плоти-фюзеляжа прямо в свинцовое облако, украшая этим огромным цветком еще одну смерть.
Бежали, в основном, молча. Через огромное глубоко вспаханное поле. Крикунов, высоко подбрасывая колени, держался впереди в группе молодых спасателей. За ними торопился главный спасатель, приземистый крепыш Кашинского возраста, изобретательно матерился, спотыкался о замерзшие борозды пашни, одновременно говоря с кем-то по рации. Кашин же безнадежно отставал, то и дело хватался за правый бок, проклинал лишний вес, сигареты и всё когда-либо съеденное и выпитое, ненавидел это глубоко вспаханное поле, эти застывшие, похожие на волны, борозды, что высасывали силы и больно выворачивали лодыжки.
Когда Игорь, задыхаясь, остановился, наконец, у догорающих останков вертолета, спасатели, под руководством своего командира, уже осуществляли какие-то свои регламентные мероприятия. Крикунов же ходил среди разбросанных обломков фюзеляжа, затем замер над одним из кусков обшивки, спотыкаясь, подбежал к Кашину и, бледный, как вампир, прошептал:
— Игорь Сергеич, пойдемте, Вы должны посмотреть.
Страница 3 из 6
