О самое бессильное и позорное время в жизни моего народа… Венедикт Ерофеев Время до открытия магазинов. Татьяна усмехнулась, вспомнив, откуда это…
Добавить в моё избранное
6 мин, 22 сек 5462
Да, рассвет уже наступил, но ещё слишком рано — она не рассчитала — и двери магазина закрыты.
Ну что ж, хотя теперь, когда прошло так много лет с тех пор, когда были написаны вспомнившиеся ей слова, и давно настала новая эпоха — с круглосуточной торговлей — Татьяна остановилась возле закрытой стеклянной двери. Она подождёт, спешить некуда.
Время есть.
Очень много времени.
Сегодня — тоже.
Она в очередной раз сбежала со своей мансарды слишком рано. Хотя хозяйка квартиры уже завела свой монолог перед первой порцией экскурсантов. Господи, что ж им не спится-то? Хотя… Ведь только один раз в году. И только в этой квартире — с гарантией.
Утро ранней осени. Колонны оперного театра за углом и кошка, выгнувшая спину на шаре, венчающем крышу башенки здания на площади. А за тем дальним углом — радуга звёзд в руках вознесённой над городом женщины.
Они все безмолвно приветствую Татьяну с очередным утром. Её утром.
Когда ей надо взять вина для предстоящей встречи. Красного. Обязательно красного.
И когда она опять слишком рано сбежала со своей мансарды. До открытия магазина. В час, когда жители её страны, там, за границей, были бессильны и позорны. Как бессильны — оказалось — её боевые товарищи. Перед теми, кто сейчас — вот сейчас опять — приведёт под окна её мансарды Евгения.
Рухнули и вновь возникли границы. Поменялись и вновь вернулись названия.
А этот — их — день продолжает начинаться.
Словно что-то заклинило в механизме часов и они, дёрнувшись стрелкой, вновь и вновь показывают всё ту же минуту.
Всё ту же минуту бесконечно длинного дня.
Словно предлагая понять значение именно этой минуты среди остальной — бесконечной — длинноты суток.
Утром которых — вот сейчас, когда стеклянная дверь магазина открылась — ей предстоит взять красного вина и сразу по выходе на улицу увидеть Евгения.
Хотя чего бы она только ни отдала, чтобы увидеть его не среди этой столицы европейской страны, а там и тогда — возле полуразрушенного сарая их уездного городка их тогдашней Псковской губернии… Но Евгений появился здесь — со стороны женщины с радугой звёзд между вскинутых рук. Словно именно она посылала его Татьяне. Хотя послала его другая — с платом по самые брови. С тоской в глазах. С пустотой заброшенного большака. С ведомством Страха в здании страхового общества.
Татьяна, отгоняя эти выстроившиеся перед её внутренним взором картины, тряхнула головой, разметав по плечам свои каштановые волосы.
И Евгений тут же заметил её.
Он замер, и Татьяне даже отсюда было заметно, как расширились его глаза.
Конечно, он узнал её.
И она в ту же секунду вновь узнала его.
Это его чёрный кожаный плащ, туго стянутый широким ремнём. И широкополая же шляпа, надвинутая до середины лба.
Элегантность прямолинейной брутальности, вышедшая из моды более трёх четвертей века назад.
Но ему откуда об этом знать?
И Татьяна замерла, охваченная всегдашней надеждой — может, сегодня? Вот именно сегодня? Именно сегодня он поймёт. И разлетится клетка времени, давая ему возможность оглядеться — и увидеть. Ведь видела же она. И читала книги. И смотрела кино. И слушала разговоры людей. Во всяком случае — знала об этом.
Его спутник наклонился к нему, встав в пол-оборота к Татьяне, и чуть дёрнув плечом в её сторону. Если бы Татьяна не знала наперёд, она и не догадалась бы, что речь идёт о ней.
Её показывали.
Двое мужчин остановились, о чём-то беседуя.
Так это выглядело со стороны.
Но Татьяна знала, что они не просто беседуют.
И отчётливо увидела бледность, предательски появившуюся на лбу. И знала, что над верхней губой у Жени выступили капельки пота.
Она знала, как пахнет его пот.
Очень хорошо знала.
Вернее — помнила.
Тот вечер в полуразрушенном сарае на краю уездного городка их Псковской губернии, когда он выдохнул в её ухо стон блаженства, а она ощутила на своей щеке капельку его пота, упавшую туда с его глубокой ямки над верхней губой.
Их первую близость.
Когда она упивалась этим запахом, исходившим от её мужчины.
Её первого мужчины.
Которого оторвали от неё война и революция, с которой разделили её линии фронтов, с которым — как оказалось — она воевала и в эмиграции.
И которому сейчас показывали его объект.
Наконец, информация была передана, и спутник Евгения ушёл не оборачиваясь.
Мужчины на углу улицы поговорили и разошлись. Обычное дело. Кто что может заподозрить?
Профессионалы… Они действительно были очень хорошими профессионалами — Татьяна могла оценить это.
Ведь она тоже за эти годы стала хорошим профессионалом.
И если б это был не её Женя… Но это был он.
И Таня шагнула ему навстречу.
Ну что ж, хотя теперь, когда прошло так много лет с тех пор, когда были написаны вспомнившиеся ей слова, и давно настала новая эпоха — с круглосуточной торговлей — Татьяна остановилась возле закрытой стеклянной двери. Она подождёт, спешить некуда.
Время есть.
Очень много времени.
Сегодня — тоже.
Она в очередной раз сбежала со своей мансарды слишком рано. Хотя хозяйка квартиры уже завела свой монолог перед первой порцией экскурсантов. Господи, что ж им не спится-то? Хотя… Ведь только один раз в году. И только в этой квартире — с гарантией.
Утро ранней осени. Колонны оперного театра за углом и кошка, выгнувшая спину на шаре, венчающем крышу башенки здания на площади. А за тем дальним углом — радуга звёзд в руках вознесённой над городом женщины.
Они все безмолвно приветствую Татьяну с очередным утром. Её утром.
Когда ей надо взять вина для предстоящей встречи. Красного. Обязательно красного.
И когда она опять слишком рано сбежала со своей мансарды. До открытия магазина. В час, когда жители её страны, там, за границей, были бессильны и позорны. Как бессильны — оказалось — её боевые товарищи. Перед теми, кто сейчас — вот сейчас опять — приведёт под окна её мансарды Евгения.
Рухнули и вновь возникли границы. Поменялись и вновь вернулись названия.
А этот — их — день продолжает начинаться.
Словно что-то заклинило в механизме часов и они, дёрнувшись стрелкой, вновь и вновь показывают всё ту же минуту.
Всё ту же минуту бесконечно длинного дня.
Словно предлагая понять значение именно этой минуты среди остальной — бесконечной — длинноты суток.
Утром которых — вот сейчас, когда стеклянная дверь магазина открылась — ей предстоит взять красного вина и сразу по выходе на улицу увидеть Евгения.
Хотя чего бы она только ни отдала, чтобы увидеть его не среди этой столицы европейской страны, а там и тогда — возле полуразрушенного сарая их уездного городка их тогдашней Псковской губернии… Но Евгений появился здесь — со стороны женщины с радугой звёзд между вскинутых рук. Словно именно она посылала его Татьяне. Хотя послала его другая — с платом по самые брови. С тоской в глазах. С пустотой заброшенного большака. С ведомством Страха в здании страхового общества.
Татьяна, отгоняя эти выстроившиеся перед её внутренним взором картины, тряхнула головой, разметав по плечам свои каштановые волосы.
И Евгений тут же заметил её.
Он замер, и Татьяне даже отсюда было заметно, как расширились его глаза.
Конечно, он узнал её.
И она в ту же секунду вновь узнала его.
Это его чёрный кожаный плащ, туго стянутый широким ремнём. И широкополая же шляпа, надвинутая до середины лба.
Элегантность прямолинейной брутальности, вышедшая из моды более трёх четвертей века назад.
Но ему откуда об этом знать?
И Татьяна замерла, охваченная всегдашней надеждой — может, сегодня? Вот именно сегодня? Именно сегодня он поймёт. И разлетится клетка времени, давая ему возможность оглядеться — и увидеть. Ведь видела же она. И читала книги. И смотрела кино. И слушала разговоры людей. Во всяком случае — знала об этом.
Его спутник наклонился к нему, встав в пол-оборота к Татьяне, и чуть дёрнув плечом в её сторону. Если бы Татьяна не знала наперёд, она и не догадалась бы, что речь идёт о ней.
Её показывали.
Двое мужчин остановились, о чём-то беседуя.
Так это выглядело со стороны.
Но Татьяна знала, что они не просто беседуют.
И отчётливо увидела бледность, предательски появившуюся на лбу. И знала, что над верхней губой у Жени выступили капельки пота.
Она знала, как пахнет его пот.
Очень хорошо знала.
Вернее — помнила.
Тот вечер в полуразрушенном сарае на краю уездного городка их Псковской губернии, когда он выдохнул в её ухо стон блаженства, а она ощутила на своей щеке капельку его пота, упавшую туда с его глубокой ямки над верхней губой.
Их первую близость.
Когда она упивалась этим запахом, исходившим от её мужчины.
Её первого мужчины.
Которого оторвали от неё война и революция, с которой разделили её линии фронтов, с которым — как оказалось — она воевала и в эмиграции.
И которому сейчас показывали его объект.
Наконец, информация была передана, и спутник Евгения ушёл не оборачиваясь.
Мужчины на углу улицы поговорили и разошлись. Обычное дело. Кто что может заподозрить?
Профессионалы… Они действительно были очень хорошими профессионалами — Татьяна могла оценить это.
Ведь она тоже за эти годы стала хорошим профессионалом.
И если б это был не её Женя… Но это был он.
И Таня шагнула ему навстречу.
Страница 1 из 2
