Дождь лил, когда я вчера возвращался в свою каморку-студию в дешевом мотеле. И сейчас, первое, что я услышал, продрав глаза, это тошнотворное шуршание капель по крышам домов и мостовой. Звук, как будто кто-то мочится на шкуру огромного дохлого ротвейлера. Надеюсь, когда-нибудь дождь смоет этот город и его обитателей в одну большую сточную канаву, где им самое место.
Добавить в моё избранное
10 мин, 12 сек 15768
Не знаю, в какую приятную реальность пытался трансформировать тиразиновый мозг, раздробленный коленный сустав, но только ведь разнесённая в кашу коленка — она сама по себе реальность и довольно объективная. Об этом красноречиво говорил визг, заполнивший помещение.
Пузан, валяющийся ближе всего ко мне с пулей в животе, видимо, неплохо справлялся с вторжением реальности в свои изумрудные сновидения, так как всё ещё пытался достать пушку. Ему было очень трудно, так что я помог. Вытащил его руку с огромным «догхантером» из кобуры и повернул так, чтобы обрезанный дробовик чудовищного калибра уткнулся прямо в складки у его подбородка.
— Нееет, нет… — еле слышно просипел он, а потом я помог ему нажать на курок. Не сомневаюсь, что в его голове, он отправлялся к Одину в разгар эпической битвы викингов. Ну, или какое-нибудь другое дерьмо в этом роде.
«Креветка» с пулей в паху не имел никакой порядочности. Он сдох, до того, как я до него добрался. Это меня не на шутку расстроило.
Остался самый несимметричный из трёх весёлых тиразиновых людоедов. Я не буду корчить из себя художника. Обычно мне плевать на гармонию цветов и линий. Но сейчас его изломанная вывернутая нога ломала мой эстетический кайф.
— Привет, Джонни! — сказал я, подтаскивая огромный дубовый стол и устанавливая массивную ножку на его уцелевшее колено.
— Я буду называть тебя «симметричный Джонни» ты ведь не против?
Хриплый вой перешёл в пронзительный визг, когда ножка стола с хрустом опустилась на его колено, а я присел на столешницу сверху и закурил. Раньше я весил около восьми рэндов, но в последнее время поднабрал. Он дёргался секунд пять, а потом затих. И вот тут я услышал скрип двери позади себя.
— Гавнюк! — пришедший в себя наркоман снаружи смотрел на меня через открытый проём двери.
— Тебе конец, труп!
Он успел захлопнуть дверь и броситься наутёк прежде, чем я выстрелил. Я уже говорил, что старею?
У меня оставалось приблизительно двадцать минут до того, как вооруженная до зубов толпа наркоманов во главе с чокнутой гаитянкой, мадам Зузу на броневике, разнесет это заведение в щепки.
Двадцать минут хватит «бывшему лучшему», чтобы затеряться в трущобах к северу от Граунд-стрит. Захватить недельный запас виски и жратвы и скрыться в укромном тайном лежбище у шаркунов. Даже тиразиновые психи не посмеют сунуться в подземелья к шаркунам. В темноте против этих мутантов-альбиносов не поможет и пушка. Но я уже там прятался однажды.
Две минуты ушло, чтобы наполнить фанерный крейт уцелевшими бутылками со стойки. Оттолкнув рукой пыльную занавеску в углу стойки, я оказался в тёмном коридоре. Посреди него стоял сдвинутый на середину сундук с приоткрытой крышкой. Носком ботинка я откинул её и выматерился опять.
— Твою ж мать, долбанный ты медленозадый Зигги, — сказал я, если быть точным.
— Ещё чуть-чуть и ты бы мог успеть!
Со дна сундука на меня глянули два новеньких Узи в промасленной бумаге и настоящий Блук 150, снятый видимо с полицейского бронетранспортёра. Триста патронов с бронебойными, разрывными и зажигательными патронами. Скорострельность не хуже чем у маленьких еврейских дружков, но вот мощность… с кем же ты, чёртов, Зигги, тут собирался воевать?
Бухла, жрачки и оружия тут хватило бы и трём грабителям, но чёрт дёрнул меня полюбопытствовать, что находится за последней дверью. Уж больно на ней были мощные засовы.
Один удар массивным прикладом Блука 150 по замку и он разлетелся на куски. Дверь открылась, и я уставился перед собой, не веря собственным глазам. В последней комнате Зигги прятал своё настоящее сокровище.
— Чёртов ты ублюдок, сраный, ты, старый пропитый сибарит! — простонал я в отчаянии.
Молодая женщина, сидящая на кровати посередине комнатушки, вздрогнула и еще крепче прижала к себе испуганного мальчика лет шести. Круглые чёрные глазенки, тонкая линия рта и взъерошенный хохолок — на меня смотрела маленькая копия злосчастного бармена. Долбанный Зигги притащил в Скаундрел Бей семью. Семью! Вот кого и пытался защитить этот безумец.
— Вы убьёте нас? — спросила женщина. Две пары настороженных глаз смотрели на меня.
— Ваш муж был безумец, мэм, — печально констатировал я. С набережной за пару кварталов от Граунд-стрит захлопали первые выстрелы. Кортеж бесноватой гаитянки прокладывал дорогу к бару Зигги.
— На полу будет безопасней, — сказал я, захлопнул эту проклятую дверь, которую мне не следовало открывать совсем, и пошёл готовиться к встрече с мадам ЗуЗу.
— Выходи сам сраный ублюдок, сраный коп, ты! И я прикончу тебя быстро! — провизжал в мегафон самый мерзкий голос в Скаундрел Бей. Когда говорит мадам ЗуЗу, это как если режут свинью, крошат кирпичом стекло и трут одним куском пенопласта о другой одновременно.
Несколько автоматных очередей ударило вместе, прошив тонкие квазиуретановые стены.
Пузан, валяющийся ближе всего ко мне с пулей в животе, видимо, неплохо справлялся с вторжением реальности в свои изумрудные сновидения, так как всё ещё пытался достать пушку. Ему было очень трудно, так что я помог. Вытащил его руку с огромным «догхантером» из кобуры и повернул так, чтобы обрезанный дробовик чудовищного калибра уткнулся прямо в складки у его подбородка.
— Нееет, нет… — еле слышно просипел он, а потом я помог ему нажать на курок. Не сомневаюсь, что в его голове, он отправлялся к Одину в разгар эпической битвы викингов. Ну, или какое-нибудь другое дерьмо в этом роде.
«Креветка» с пулей в паху не имел никакой порядочности. Он сдох, до того, как я до него добрался. Это меня не на шутку расстроило.
Остался самый несимметричный из трёх весёлых тиразиновых людоедов. Я не буду корчить из себя художника. Обычно мне плевать на гармонию цветов и линий. Но сейчас его изломанная вывернутая нога ломала мой эстетический кайф.
— Привет, Джонни! — сказал я, подтаскивая огромный дубовый стол и устанавливая массивную ножку на его уцелевшее колено.
— Я буду называть тебя «симметричный Джонни» ты ведь не против?
Хриплый вой перешёл в пронзительный визг, когда ножка стола с хрустом опустилась на его колено, а я присел на столешницу сверху и закурил. Раньше я весил около восьми рэндов, но в последнее время поднабрал. Он дёргался секунд пять, а потом затих. И вот тут я услышал скрип двери позади себя.
— Гавнюк! — пришедший в себя наркоман снаружи смотрел на меня через открытый проём двери.
— Тебе конец, труп!
Он успел захлопнуть дверь и броситься наутёк прежде, чем я выстрелил. Я уже говорил, что старею?
У меня оставалось приблизительно двадцать минут до того, как вооруженная до зубов толпа наркоманов во главе с чокнутой гаитянкой, мадам Зузу на броневике, разнесет это заведение в щепки.
Двадцать минут хватит «бывшему лучшему», чтобы затеряться в трущобах к северу от Граунд-стрит. Захватить недельный запас виски и жратвы и скрыться в укромном тайном лежбище у шаркунов. Даже тиразиновые психи не посмеют сунуться в подземелья к шаркунам. В темноте против этих мутантов-альбиносов не поможет и пушка. Но я уже там прятался однажды.
Две минуты ушло, чтобы наполнить фанерный крейт уцелевшими бутылками со стойки. Оттолкнув рукой пыльную занавеску в углу стойки, я оказался в тёмном коридоре. Посреди него стоял сдвинутый на середину сундук с приоткрытой крышкой. Носком ботинка я откинул её и выматерился опять.
— Твою ж мать, долбанный ты медленозадый Зигги, — сказал я, если быть точным.
— Ещё чуть-чуть и ты бы мог успеть!
Со дна сундука на меня глянули два новеньких Узи в промасленной бумаге и настоящий Блук 150, снятый видимо с полицейского бронетранспортёра. Триста патронов с бронебойными, разрывными и зажигательными патронами. Скорострельность не хуже чем у маленьких еврейских дружков, но вот мощность… с кем же ты, чёртов, Зигги, тут собирался воевать?
Бухла, жрачки и оружия тут хватило бы и трём грабителям, но чёрт дёрнул меня полюбопытствовать, что находится за последней дверью. Уж больно на ней были мощные засовы.
Один удар массивным прикладом Блука 150 по замку и он разлетелся на куски. Дверь открылась, и я уставился перед собой, не веря собственным глазам. В последней комнате Зигги прятал своё настоящее сокровище.
— Чёртов ты ублюдок, сраный, ты, старый пропитый сибарит! — простонал я в отчаянии.
Молодая женщина, сидящая на кровати посередине комнатушки, вздрогнула и еще крепче прижала к себе испуганного мальчика лет шести. Круглые чёрные глазенки, тонкая линия рта и взъерошенный хохолок — на меня смотрела маленькая копия злосчастного бармена. Долбанный Зигги притащил в Скаундрел Бей семью. Семью! Вот кого и пытался защитить этот безумец.
— Вы убьёте нас? — спросила женщина. Две пары настороженных глаз смотрели на меня.
— Ваш муж был безумец, мэм, — печально констатировал я. С набережной за пару кварталов от Граунд-стрит захлопали первые выстрелы. Кортеж бесноватой гаитянки прокладывал дорогу к бару Зигги.
— На полу будет безопасней, — сказал я, захлопнул эту проклятую дверь, которую мне не следовало открывать совсем, и пошёл готовиться к встрече с мадам ЗуЗу.
— Выходи сам сраный ублюдок, сраный коп, ты! И я прикончу тебя быстро! — провизжал в мегафон самый мерзкий голос в Скаундрел Бей. Когда говорит мадам ЗуЗу, это как если режут свинью, крошат кирпичом стекло и трут одним куском пенопласта о другой одновременно.
Несколько автоматных очередей ударило вместе, прошив тонкие квазиуретановые стены.
Страница 2 из 3
