Ощущение, будто что-то идёт не так, настигло его на концерте. В это время барабаны выбивали длинную уверенную дробь. Полуимпровизационную и наполовину заготовленную…
Добавить в моё избранное
7 мин, 29 сек 2250
В порыве творческой ярости, заведённый концертом и публикой, неустанно аплодирующей, барабанщик выкинул палочки, которыми до того неустанно оперировал. Затем стал отбивать по томтомам и другим ударным замысловатый звуковой рисунок. Вскоре, весь вспотевший, мужчина с короткой стрижкой и огромными мускулами перебрался на установленную по центру сцены установку. Стоя ногами на малых барабанах, он, сначала нагнувшись, а после присев, лупил, ритмично, умело, по тарелкам.
Гитарист заходился в скоростном соло. Вскоре оно стало перемежаться с воющими и рыдающими звуками, замедлилось, притихло. Но вдруг снова взбрыкнуло, точно норовистая лошадь, и принялось разгоняться. Вначале две вольные вариации просто сочетались, однако следом переплелись, и отделить одну от другой оказалось невозможно. Необычайную «какофонию» сменил шред, и соло-гитарист уже плохо понимал происходящее, он всё больше и больше удалялся в страну катарсиса, не переставая почти механически, так, что мелькание руки переходило в мельтешение, перебирать пальцами по ладам музыкального инструмента. Пентатоника громко называла себя и выжимала из собственного потенциала 100, а то и с гаком процентов.
Басист с клавишником тоже не остались в стороне, сплетая и расплетая музрисунки сиюминутного сочинения. Минуту спустя пианист (хотя сейчас он играл на синтезаторе, настроенном на звук органа, как у «Хаммонда») решил вспомнить классику и вплести в концертное буйство и сумасшествие нотки из Баха, потом — из Моцарта. А потом перешёл на вольную интерпретацию легендарных мелодий.
Басист держал ритм, то и дело вставляя в куски заготовленного музыкального отрезка сочинённые на ходу ноты. По прошествии минут двух-трёх он настолько углубился в суть процесса, имя которому безумство рок-концерта, что перестал разделять своё вИдение и вИдение всемирно известных классических композиторов.
Всё вместе производило эффект — ну, как принято говорить — разорвавшейся бомбы.
Или, вернее, произвело бы, если б не вокалист.
Аккуратно, однако мощно вступив в общий концертный джем, подпрыгнув до высочашей ля — в тональности коей всё и развивалось, ускорялось, било, рвало и метало, — певец вдруг смолк. Никто не заметил, что непреднамеренно, можно сказать, случайно: настолько велики были опыт и талант фронтмена. Высокий человек с ниспадающей кучерявой волной чёрных волос, между тем, прекрасно сознавал происходящее. Покров тайны лежал лишь на причине — не на следствии. Ощущение неправильности, неуместности чего-то в окружающем мире, причём рядом, совсем близко, не покидало ни на секунду.
Вокалист чувствовал присутствие нечто чужеродного, словно бы пришедшего извне. Ему чудилось — или нет? — разобрать не получалось. Как бы то ни было, его одурманенное наркотиками, алкоголем и дофамином зрение улавливало взгляд. Глаза, эти глаза взирали изнутри него… на него самого! Глаза без радужек и век, без ресниц, и не кроваво-красные, словно на типичном рисунке демона, а по-ледяному синие. Даже с фиолетовыми вкраплениями, по бокам же переходящие в густой, ночной лиловый.
Раскрывшись, пара очей взирала на него с непонятным чувством. Вокалист не понимал, отчего именно он стал объектом их внимания или, скажем, где располагаются глаза. Висят в воздухе? Но как?! Принадлежат некому человеку… а может, существу? Хм-м-м, тогда где оно само!? У музыканта за микрофонной стойкой, конечно, раньше имелись проблемы с наркотическими веществами и вызываемыми ими побочными эффектами вроде слуховых и зрительных галлюцинаций, истощение, рвота… но глаза пугали по-настоящему. Реально; в этом нисколь не ощущалось неприродное — или натуральное, но переделанное, изменённое людьми начало. То глядели сквозь потный, чуть пыльный мрак зрачки — не-зрачки, пречёрно-чёрные, внимательные, хищные, ужасающие рентгены инфернального создания.
Вокалист невольно перекрестился, рука двигалась словно сама по себе. Кто-то в толпе перед сценой заметил это, однако не придал происходящему значения. Все прочие продолжали прыгать, кричать, хлопать. На сцену, будто бы в подтверждение всамделишности рок-пиршества, полетел белый бюстгальтер внушительного размера и упал на синтезатор. Просто-таки картинка из фильма — в противоположность предельно скучной и до банального бытовой обыденности. Клавишник плотоядно улыбнулся и продолжил погружение.
Скорость росла незаметно — и реактивно. Играющие уже не отделяли себя от слушателей, аудитория, говоря метафорически, находилась сейчас на сцене, и концертную площадку тресло в агонии наслаждения действом.
Вокалист почувствовал внезапное удушье. Чьи-то не видимые ни в темноте помещения, ни на свете солнца пальцы сжали шею. Фронтмен округлил глаза, закашлялся, начал оседать на пол.
Но и тут никто не осознал творившегося с ним: люди посчитали, что долговолосый певец падает на колени просто так, для эффектности. Фанаты и поклонники завелись ещё больше. Энергия нарастала.
Гитарист заходился в скоростном соло. Вскоре оно стало перемежаться с воющими и рыдающими звуками, замедлилось, притихло. Но вдруг снова взбрыкнуло, точно норовистая лошадь, и принялось разгоняться. Вначале две вольные вариации просто сочетались, однако следом переплелись, и отделить одну от другой оказалось невозможно. Необычайную «какофонию» сменил шред, и соло-гитарист уже плохо понимал происходящее, он всё больше и больше удалялся в страну катарсиса, не переставая почти механически, так, что мелькание руки переходило в мельтешение, перебирать пальцами по ладам музыкального инструмента. Пентатоника громко называла себя и выжимала из собственного потенциала 100, а то и с гаком процентов.
Басист с клавишником тоже не остались в стороне, сплетая и расплетая музрисунки сиюминутного сочинения. Минуту спустя пианист (хотя сейчас он играл на синтезаторе, настроенном на звук органа, как у «Хаммонда») решил вспомнить классику и вплести в концертное буйство и сумасшествие нотки из Баха, потом — из Моцарта. А потом перешёл на вольную интерпретацию легендарных мелодий.
Басист держал ритм, то и дело вставляя в куски заготовленного музыкального отрезка сочинённые на ходу ноты. По прошествии минут двух-трёх он настолько углубился в суть процесса, имя которому безумство рок-концерта, что перестал разделять своё вИдение и вИдение всемирно известных классических композиторов.
Всё вместе производило эффект — ну, как принято говорить — разорвавшейся бомбы.
Или, вернее, произвело бы, если б не вокалист.
Аккуратно, однако мощно вступив в общий концертный джем, подпрыгнув до высочашей ля — в тональности коей всё и развивалось, ускорялось, било, рвало и метало, — певец вдруг смолк. Никто не заметил, что непреднамеренно, можно сказать, случайно: настолько велики были опыт и талант фронтмена. Высокий человек с ниспадающей кучерявой волной чёрных волос, между тем, прекрасно сознавал происходящее. Покров тайны лежал лишь на причине — не на следствии. Ощущение неправильности, неуместности чего-то в окружающем мире, причём рядом, совсем близко, не покидало ни на секунду.
Вокалист чувствовал присутствие нечто чужеродного, словно бы пришедшего извне. Ему чудилось — или нет? — разобрать не получалось. Как бы то ни было, его одурманенное наркотиками, алкоголем и дофамином зрение улавливало взгляд. Глаза, эти глаза взирали изнутри него… на него самого! Глаза без радужек и век, без ресниц, и не кроваво-красные, словно на типичном рисунке демона, а по-ледяному синие. Даже с фиолетовыми вкраплениями, по бокам же переходящие в густой, ночной лиловый.
Раскрывшись, пара очей взирала на него с непонятным чувством. Вокалист не понимал, отчего именно он стал объектом их внимания или, скажем, где располагаются глаза. Висят в воздухе? Но как?! Принадлежат некому человеку… а может, существу? Хм-м-м, тогда где оно само!? У музыканта за микрофонной стойкой, конечно, раньше имелись проблемы с наркотическими веществами и вызываемыми ими побочными эффектами вроде слуховых и зрительных галлюцинаций, истощение, рвота… но глаза пугали по-настоящему. Реально; в этом нисколь не ощущалось неприродное — или натуральное, но переделанное, изменённое людьми начало. То глядели сквозь потный, чуть пыльный мрак зрачки — не-зрачки, пречёрно-чёрные, внимательные, хищные, ужасающие рентгены инфернального создания.
Вокалист невольно перекрестился, рука двигалась словно сама по себе. Кто-то в толпе перед сценой заметил это, однако не придал происходящему значения. Все прочие продолжали прыгать, кричать, хлопать. На сцену, будто бы в подтверждение всамделишности рок-пиршества, полетел белый бюстгальтер внушительного размера и упал на синтезатор. Просто-таки картинка из фильма — в противоположность предельно скучной и до банального бытовой обыденности. Клавишник плотоядно улыбнулся и продолжил погружение.
Скорость росла незаметно — и реактивно. Играющие уже не отделяли себя от слушателей, аудитория, говоря метафорически, находилась сейчас на сцене, и концертную площадку тресло в агонии наслаждения действом.
Вокалист почувствовал внезапное удушье. Чьи-то не видимые ни в темноте помещения, ни на свете солнца пальцы сжали шею. Фронтмен округлил глаза, закашлялся, начал оседать на пол.
Но и тут никто не осознал творившегося с ним: люди посчитали, что долговолосый певец падает на колени просто так, для эффектности. Фанаты и поклонники завелись ещё больше. Энергия нарастала.
Страница 1 из 3
