Исповедь. Я не знаю, какого чёрта мы поехали в «Чайку» ночью. Пока фары Сашкиной«Нивы» выхватывали следы старой дороги, нам было весело. Весело было, когда заехали в распахнутые ржавые ворота лагеря — гипсовые пионеры с отбитыми наполовину лицами пристально следили за нами и скалились проволочными челюстями. Да что говорить — весело было до утра. Сашка на радостях, что наконец-то можно расслабиться, уработал бутылку водки и вырубился прямо на сцене летнего кинотеатра. Мы так и не узнали, что друг Горацио хотел от этой жизни.
Добавить в моё избранное
7 мин, 57 сек 19697
Поржав над Сашкой, мы с девчонками разделились: они пошли к ближайшему спальному корпусу, а я уже не помню, куда я пошёл. Судя по тому, что на следующий день проснулся в кустах с мокрыми штанами, с туалетом я не стал заморачиваться. В общем, отдых лёгким не бывает, да. Но не мокрые штаны меня расстроили. Даже не знаю, с чего начать… Хорошо, попробую по порядку.
Поехать в заброшенный детский лагерь предложили девчонки. Я сказал, что мне эта идея не нравится, потому что дороги там почти нет, да и в самом лагере делать нечего, особенно ночью. Ну, разве только медведей пугать. Да, именно так и сказал — медведей пугать. Дебил. Девчонки надули губки, а Сашка принял мои слова как вызов, типа, да у меня машина — зверь, доедем нефиг делать. Заодно и попугаем. Когда я спросил: «кого, медведей?», Сашка ответил: «да хоть слонов!». Сашке, в общем, всегда было пофигу куда ехать. Чем дальше, тем лучше. Ему отец на окончание школы машину подарил, вот Сашка её и обкатывает где попало. Обкатывал, то есть.
Блин, как вспомню, что от него осталось… Сейчас я… Мутить перестанет — продолжу.
… В общем, приехали мы в «Чайку». Машину бросили у входа. Ходить там негде — всё разрушено и травой поросло, поэтому расположились на танцплощадке. Потом как обычно — костёр, водка, закуска. Девчонки разделись до трусов и на сцене извивались типа они стриптизёрши. Да не знаю я, что за девки! Мы с Сашкой их на трассе подобрали, когда из города возвращались. Смотрим — девчонки стоят, голосуют. Чё не подвезти? И как зовут, не знаю. Мы так и говорили им: «эй, девчонки!» или«а у тебя красивые глаза». Нет, на самом деле про глаза не говорили. И вообще мы с ними мало говорили. Всё больше тр… кхм, трогали. Да нет, почему сразу шалавы? Просто весёлые девчонки без комплексов. Были.
В общем, после танцев Сашка тоже решил показать, что не за просто так отец репетиторам платил. Он залез на сцену, стал в позу и нудным голосом начал рассказывать про какого-то Горацио, который не верит в призраков и ему пофигу подарки и щелчки судьбы. Только выпил он много, поэтому с каждой фразой говорил всё тише и наклонялся к сцене всё ниже. В конце концов, Сашка завалился и захрапел на полуслове. Девчонки сказали, что пора как-то на ночлег устраиваться. Я развёл руками и показал, что типа располагайтесь, в лагере полно места. Ну, они и пошли к ближайшему спальному корпусу. Я ещё подумал, что там же всё равно нет кроватей, но ничего не сказал — мне было пофигу. Я пошёл в сторону от костра, чтобы отлить. Только отвернулся — и дальше ничего не помню. Много, всё же, мы выпили.
Когда я проснулся… А, ну да, про штаны я уже говорил. Вообще я проснулся от дикого скрежета. Сначала думал, что это от перебора в голове скрежещет. Открыл глаза: вокруг полно дыма, ничего не видно. И пить дико хочется. Потом понял, что это не дым, а туман. И этот скрежет. Он не в голове, он по-настоящему. Я потащился к костру, там оставалась вода. Но костёр я не нашёл, из-за тумана, наверное. Зато наткнулся на машину. Дверцы были открыты, хотя я точно помню, что Сашка закрывал её. Ещё хотел на сигнализацию поставить, но девчонки отговорили, мол, тут белок много, задолбёшься выключать сигналку.
Штаны пришлось снять. Сейчас даже не вспомню, где я их оставил. Этот скрежет, который время от времени повторялся, уже достал. Я позвал. Но никто не откликался. Только этот мерзкий звук. Я разозлился и пошёл на этот звук. А там… Сейчас, минутку… Меня тошнит… … Пока я шёл, туман начал рассеиваться. Из-за этого скрежета мороз по коже продирал. А ещё пахло сладкой ватой, вот как на рынке или в парке. Я подумал, что это мне уже мерещится, потому что нефиг пить так много. Я прошёл в другой конец лагеря, мимо спальных корпусов, разрушенных душевых. Звук нарастал, но становился реже, как будто останавливался огромный ржавый маховик. В какой-то момент мне стало страшно. Очень страшно. Так, что ноги подкосились, и я не мог сдвинуться с места. Я хотел вернуться к костру, разбудить Сашку, но туман рассеялся окончательно, и… Господи, господи! Я не хочу про это снова вспоминать!
… Всё, я успокоился.
На большой поляне, где в лагерях обычно устраивают огромные костры, медленно крутилась карусель. Старая, ржавая карусель. Это она так скрежетала, видимо, цепляла на повороте какую-то деталь. Я уже почти повернулся, чтобы уйти, но тут карусель закрутилась быстрее. В какой-то момент мне показалось, что со стороны деревьев к ней что-то метнулось. Я струхнул: мало ли, а вдруг это медведь? Дебил. Попятился, но тут раздался страшный крик. Карусель резко остановилась, и прямо перед собой я увидел… Девчонка, ту, которую Сашка, ну… В общем, я даже не сразу понял, что это она. Вся в крови. Она была привязана проволокой к одному из сидений. Голая. Во рту кляп. Глаза смотрели куда-то за мою спину. В них только ужас. Я сильно струхнул. Смотрел и пятился. Из её глаз потекли слёзы. Она плакала беззвучно, не моргала — слёзы просто текли по лицу.
Поехать в заброшенный детский лагерь предложили девчонки. Я сказал, что мне эта идея не нравится, потому что дороги там почти нет, да и в самом лагере делать нечего, особенно ночью. Ну, разве только медведей пугать. Да, именно так и сказал — медведей пугать. Дебил. Девчонки надули губки, а Сашка принял мои слова как вызов, типа, да у меня машина — зверь, доедем нефиг делать. Заодно и попугаем. Когда я спросил: «кого, медведей?», Сашка ответил: «да хоть слонов!». Сашке, в общем, всегда было пофигу куда ехать. Чем дальше, тем лучше. Ему отец на окончание школы машину подарил, вот Сашка её и обкатывает где попало. Обкатывал, то есть.
Блин, как вспомню, что от него осталось… Сейчас я… Мутить перестанет — продолжу.
… В общем, приехали мы в «Чайку». Машину бросили у входа. Ходить там негде — всё разрушено и травой поросло, поэтому расположились на танцплощадке. Потом как обычно — костёр, водка, закуска. Девчонки разделись до трусов и на сцене извивались типа они стриптизёрши. Да не знаю я, что за девки! Мы с Сашкой их на трассе подобрали, когда из города возвращались. Смотрим — девчонки стоят, голосуют. Чё не подвезти? И как зовут, не знаю. Мы так и говорили им: «эй, девчонки!» или«а у тебя красивые глаза». Нет, на самом деле про глаза не говорили. И вообще мы с ними мало говорили. Всё больше тр… кхм, трогали. Да нет, почему сразу шалавы? Просто весёлые девчонки без комплексов. Были.
В общем, после танцев Сашка тоже решил показать, что не за просто так отец репетиторам платил. Он залез на сцену, стал в позу и нудным голосом начал рассказывать про какого-то Горацио, который не верит в призраков и ему пофигу подарки и щелчки судьбы. Только выпил он много, поэтому с каждой фразой говорил всё тише и наклонялся к сцене всё ниже. В конце концов, Сашка завалился и захрапел на полуслове. Девчонки сказали, что пора как-то на ночлег устраиваться. Я развёл руками и показал, что типа располагайтесь, в лагере полно места. Ну, они и пошли к ближайшему спальному корпусу. Я ещё подумал, что там же всё равно нет кроватей, но ничего не сказал — мне было пофигу. Я пошёл в сторону от костра, чтобы отлить. Только отвернулся — и дальше ничего не помню. Много, всё же, мы выпили.
Когда я проснулся… А, ну да, про штаны я уже говорил. Вообще я проснулся от дикого скрежета. Сначала думал, что это от перебора в голове скрежещет. Открыл глаза: вокруг полно дыма, ничего не видно. И пить дико хочется. Потом понял, что это не дым, а туман. И этот скрежет. Он не в голове, он по-настоящему. Я потащился к костру, там оставалась вода. Но костёр я не нашёл, из-за тумана, наверное. Зато наткнулся на машину. Дверцы были открыты, хотя я точно помню, что Сашка закрывал её. Ещё хотел на сигнализацию поставить, но девчонки отговорили, мол, тут белок много, задолбёшься выключать сигналку.
Штаны пришлось снять. Сейчас даже не вспомню, где я их оставил. Этот скрежет, который время от времени повторялся, уже достал. Я позвал. Но никто не откликался. Только этот мерзкий звук. Я разозлился и пошёл на этот звук. А там… Сейчас, минутку… Меня тошнит… … Пока я шёл, туман начал рассеиваться. Из-за этого скрежета мороз по коже продирал. А ещё пахло сладкой ватой, вот как на рынке или в парке. Я подумал, что это мне уже мерещится, потому что нефиг пить так много. Я прошёл в другой конец лагеря, мимо спальных корпусов, разрушенных душевых. Звук нарастал, но становился реже, как будто останавливался огромный ржавый маховик. В какой-то момент мне стало страшно. Очень страшно. Так, что ноги подкосились, и я не мог сдвинуться с места. Я хотел вернуться к костру, разбудить Сашку, но туман рассеялся окончательно, и… Господи, господи! Я не хочу про это снова вспоминать!
… Всё, я успокоился.
На большой поляне, где в лагерях обычно устраивают огромные костры, медленно крутилась карусель. Старая, ржавая карусель. Это она так скрежетала, видимо, цепляла на повороте какую-то деталь. Я уже почти повернулся, чтобы уйти, но тут карусель закрутилась быстрее. В какой-то момент мне показалось, что со стороны деревьев к ней что-то метнулось. Я струхнул: мало ли, а вдруг это медведь? Дебил. Попятился, но тут раздался страшный крик. Карусель резко остановилась, и прямо перед собой я увидел… Девчонка, ту, которую Сашка, ну… В общем, я даже не сразу понял, что это она. Вся в крови. Она была привязана проволокой к одному из сидений. Голая. Во рту кляп. Глаза смотрели куда-то за мою спину. В них только ужас. Я сильно струхнул. Смотрел и пятился. Из её глаз потекли слёзы. Она плакала беззвучно, не моргала — слёзы просто текли по лицу.
Страница 1 из 2
