Шепот

— Странно… Кто мог положить её в пакет? Я попытался вспомнить всех, кто крутился возле меня в магазине, но никого подозрительного вспомнить не смог.

— Странно… Я рассовал продукты в холодильник и позвал кошку:

— Ксюха, кс-с. Кушать подано, садитесь жрать пожалуйста… Ждать кошку не пришлось. Притрусила на кухню по первому зову. Раньше, чем я успел положить в миску корм.

— Приятного аппетита, мадемуазель.

В комнате включил телевизор и бросил усталое от работы тело на скрипучий диван. Давно пора заменить, неудобно перед гостями. То есть перед гостьями… Переключив канал на детективный сериал, тупо уставился в телевизор. Картинки менялись одна за другой, герои о чём-то говорили, в кого-то стреляли, от кого-то скрывались, но через какое-то время я поймал себя на том, что совершенно не слежу за сюжетом. Мои мысли вертелись вокруг чёрной тетради.

— Блин… Я встал и отправился на кухню за тетрадью. Она лежала на столе. Обложка мятая, небрежно заломленный уголок. И сама она какая-то… Я физически ощутил потребность немедленно от неё избавиться, но рука уже крепко сжимала шершавую обложку.

Вернувшись в комнату, я расположился на диване и раскрыл тетрадь ровно посередине.

Сегодня он снова приходил. Я просила оставить меня в покое, но он, уставившись пустыми глазницами, лишь молча ухмылялся. Боже, я не выдержу! Я сойду с ума! Или я уже сошла? Хорошо бы. Иначе мне не объяснить того, что со мной происходит. Это ненормально… Я закрыл тетрадь и с интересом повертел в руках. Чья-то рукопись? Что-то вроде детектива или триллера? Забавно… Решив почитать с самого начала, я с удивлением обнаружил, что на первой странице почерк был другим. Здесь чувствовалась мужская рука. Да и слог был мужским: был, нашёл… Что он там нашёл?

… нашёл тетрадь в почтовом ящике. Думал, кто-то из школьников засунул ненужный на каникулах конспект. Но нет… На последней странице надпись была адресована мне. Теперь, Игорь, ты пиши. Я устал… Больше не могу. Прости… Я бегло просмотрел записи и понял, что вёл их больной человек. Если точнее, душевнобольной. На каждой странице упоминался кто-то, чей тихий шёпот приводил автора в ужас. Шизофреник, подумал я о неизвестном авторе. О, как жестоко я ошибся! В ту же ночь я увидел Его.

Мужская фигура в тёмном и длинном балахоне, окутанная клубами морозного пара, молчаливо стояла в углу комнаты. Привидение, а это, несомненно, было оно, поймав мой взгляд, потребовало, чтобы я писал.

Оправившись от шока, я спросил:

— Что я должен писать?

— Пиши… От его шепота по телу пробежал мороз. Кожу на голове стянуло так, что я ощутил, как поднялись волосы. Теперь я знаю, что выражение волосы встали дыбом отнюдь не литературная гипербола.

— Пиши… Оно приблизилось ко мне, и я ощутил холодное дыхание могилы. Господи, как же мне страшно! Никогда не думал, что смогу так испугаться. Во-первых, я не трус, а во-вторых, силой не обижен. Но тут… Я схватил первую попавшуюся тетрадь и вывел: привидение. Рука противно подрагивала, отчего буквы выходили неровными.

Оно смотрело… Нет! Оно не могло смотреть! У него не было глаз! Провалившиеся глазницы полусгнившего трупа — вот что было вместо них. Но я чувствовал его взгляд. Тяжёлый, пристальный… Я писал всю ночь, как сумасшедший. Лишь с рассветом я обнаружил, что сижу в комнате один. Передо мной лежало несколько школьных тетрадей. На каждой странице, в каждой строке было написано привидение, привидение, привидение… Нескончаемые повторы.

Едва ли помню, как я отработал тот день. Дома, наспех раздевшись, попытался уснуть. Наверное, мне даже удалось, поскольку в полночь проснулся от неимоверного холода.

Он стоял у изголовья и терпеливо ждал, когда я окончательно приду в себя.

— Пиши, — сказал он, убедившись, что мой сон улетучился.

— Что? Что мне писать? — вскрикнул я.

— Надоел! Пошёл прочь!

— Пиши… — Не хочу! Не хочу! — закричал я и закрыл глаза и уши.

Я не хотел ни слышать, ни видеть этот ночной кошмар. Но стоило мне отнять руки от лица, как услышал: Пиши!

Каждый вечер он приходил ко мне с этим требованием, и я поддавался — писал всё, что приходило на ум. Всё это время он стоял рядом и дышал смрадом мне в лицо.

Господи, когда это кончится?!

Через неделю он потребовал показать записи.

Я раскрыл тетрадь, и он склонился над страницами.

— Ты обманул, — прошелестело над ухом.

Гость разогнулся и прошептал:

— Два дня… — Что два дня?!

Приблизился рассвет, и мой незнакомец растаял в утренней дымке.

Днём я почувствовал себя плохо. Настолько, что пришлось вызвать скорую помощь.

— Сердечко беречь надо, — участливо сказал доктор, просматривая кривую кардиограммы.

— Вам ещё жить и жить, а вы с инфарктом… Я обрадовался тому, что меня определили в стационар.