Марыськина

— Привет, — сказала ему Марыськина.

— А ты кто, утопленник? А я тебя раньше не вид… Мальчик обернулся и ощерился по-собачьи.

— А ты чего меня пугаешь? — искренне удивилась Марыськина, которую не пугал никто и никогда.

И тогда мальчик прыгнул с места, скаля мелкие зубы и вытянув тонкие когтистые руки, больше похожие на птичьи лапы. Марыськина взвизгнула и замахнулась на него гребнем, выпрошенным у русалки Ули, а потом мальчик сшиб ее с ног, обдав сладковатым запахом тины и трупа — и тут же зашипел, отскочил в сторону.

— Колдунова дочка! — выплюнул он и плюхнулся спиной в воду, не сводя с Марыськиной круглых прозрачных глаз.

Марыськина всхлипнула, на четвереньках отползла подальше, а потом вскочила на ноги и с плачем опрометью помчалась домой.

… — Саш, ты б хоть фонарик взял, — сказала мама Марыськиной, выглянув из окна.

— Глаза ведь испортишь.

Папа Марыськиной, не откладывая книгу, которую он читал в темноте, сидя в траве посреди двора, покачал головой. Свободной рукой он поглаживал бабушкину голову, лежащую на земле рядом. Книгу он читал для бабушки — с тех пор, как от той только и осталось, что голова, читать ей самой стало трудно.

Марыськина выскочила из-за деревьев.

— Папа! — крикнула она сквозь слезы, и папа уронил книгу и кинулся к ней. Марыськина врезалась в него с разбегу и разревелась еще сильней, торопливо рассказывая про страшного мальчика у озера.

— Сашка, ну я же просила! — почти крикнула мама, выбежавшая из дома следом — Марыськина ткнулась носом и в нее и притихла, всхлипывая. Мама погладила ее по голове.

— Я же говорила тебе — погляди как следует!

— Я завтра его достану, — хмуро пообещал папа.

Бабушкина голова ткнулась Марыськиной в ногу, утешая, и та ее подобрала и погладила, последний раз хлюпнув носом.

… — Пап, — шепотом позвала Марыськина в темноте.

— Мрр? — отозвался огромный черный кот, спящий на ее подушке.

— А еще он сказал, что я колдунова дочка! — с обидой сообщила Марыськина.

— Глупости, — папа зевнул, показав острые клычки.

— Будь ты колдуновой дочкой, ему бы повезло. А ты… мрр… дочка фольклорного элемента. Спи, Катюш.

Марыськина глубоко умиротворенно вздохнула. Она понятия не имела, кто такой фольклорный элемент, но быть его дочкой было определенно лучше, чем колдуновой.

… первой ушла бабушка, спящая на лавке. Марыськина услышала сквозь сон, как она спрыгнула на пол и укатилась в сени. Потом папа превратился в человека, погладил ее по голове и ушел. Потом мама завозилась с завтраком. А потом младшая сестренка Настя с размаху прыгнула Марыськиной на живот и пришлось просыпаться.

К полудню папа вернулся веселый, Марыськина глядела из окна, как он идет по дороге. Тень за ним тянулась особенно замечательная — огромная, непроглядно-черная и кошачья, не то что серая городская тень, которая еще и была похожа на человека впридачу.

Он принес Марыськиной потерянный вчера гребень и сказал:

— Все, больше никаких уродов в озере, ходи смело.

— А как ты его?

Папа улыбнулся, щуря на нее круглые зеленые глаза и запустив пятерню в волосы.

— Я ему спел.

— Баюльную? — восхищенным шепотом спросила Марыськина, получила кивок и мечтательно заулыбалась. Научить ее, когда подрастет, баюльной песне, папа обещал уже давно.

Марыськина лежала на ветке елки, шевелила блестящим кончиком и тяжело вздыхала. Хотя, по правде говоря, она была совсем, совсем не виновата в том, что случилось. Ну, разве что чуточку. Вообще-то, безобразие учинил папа.

Папа прочитал ей «Щелкунчика» — и это еще не было безобразием. Но потом он рассказал ей, как сунуть нос в сказку и поглядеть ее изнутри, Марыськина хотела немного побыть Мари, и еще познакомиться с игрушками, и с мышами тоже познакомиться, и ужасно важно было встретить крестного Дроссельмейера, а еще — очень интересно, что чувствует гирлянда, когда висит на елке… вот на гирлянде-то превращение и закончилось.

Марыськина пошелестела кончиком и решила, что быть гирляндой, конечно, ужасно интересно, но пора бы уже и превращаться обратно. Обратно-то и не получалось — а папа, как назло, ушел на кухню, резать там мясо, так что Марыськина лежала на ветке елки и тяжело вздыхала.

На кухне зашелестели фольгой шоколадки, и Марыськина заерзала на ветке так, что чуть не порвалась пополам.

— Ой, Катя! — голосом младшей сестры сказала нижняя ветка, и Марыськина изогнулась и свесила кончик посмотреть. Точно. Настя стояла прямо перед елкой и восхищенно смотрела на старшую сестру.

— Ты туда нарочно залезла? — спросила Настя.

Марыськина дернула кончиком.

— Тогда давай, я тебя сниму! — решительно предложила Настя, подпрыгнула, ухватилась за кончик и дернула изо всех сил.

«Ой!