Будет война

— Будет дождь.

И вернулся к чтению. Новости интересовали его гораздо больше, чем природные явления. Для маленького посёлка в предгорье, теле, радио и газетные новости были единственным притоком свежего воздуха.

— Я чувствую её приближение. Сначала она придёт за тобой, а потом и за всеми нами, — сказала мама и ушла на кухню.

Дети переглянулись.

— А что такое война? — спросил Том.

Как самый младший в семье, он имел полное право спрашивать, если что-то не понимал или не знал.

— Это когда пап увозят, а потом привозят неживых и закапывают на кладбище, как бабушку в прошлом году, — ответила Анна.

В свои десять лет сестра уже немало знала об этом мире и его жителях. Намного больше, чем брат, младший её на два года.

— Не хочу войну, — заплакал Том.

— Не хочу, чтобы папу закопали на кладбище.

— Навели тут панику, — пробурчал отец.

— Не верь всему, что слышишь, сынок.

Он отложил газету и вытер ребёнку слёзы носовым платком, мальчик перестал всхлипывать.

За окном потемнело, порыв ветра хлопнул приоткрытой форточкой. Необычно ярко полыхнула молния, дважды пророкотал гром и пошёл дождь. Сначала мелкий, потом крупнее и быстрее. Забарабанил по стёклам, пригнул к земле роскошные колосья в поле напротив дома.

Анна подошла к зеркалу и попыталась расчесать длинные и такие же яркие, как пшеница в поле, волосы.

— Дети, ужинать! — позвала мама.

Том нехотя поднялся с дивана и вопросительно глянул на сестру.

— Сейчас, — Анна продолжала наводить порядок в причёске.

Семья удобно устроилась за большим круглым столом, но сегодня все молчали. Папа уплетал жареную картошку, не забывая приправлять кетчупом. Дети вяло ковыряли вилками по тарелкам, изредка переглядываясь.

Когда мама включила телевизор, папа принялся за вторую порцию картошки. И снова новости, которые дети особенно терпеть не могли, отдавая предпочтение мультикам.

— Ты почти права, — глава семейства перешёл на бутерброды с колбасой, не отрывая взгляда от телеэкрана.

— Насчёт войны.

В вечерних новостях президент страны выступил с коротким обращением, рассказав о коварстве и вероломстве соседнего государства, устраивающего провокации на границе. О необходимости единения нации и поддержки курса правительства.

Папа, не отрывая взгляда от экрана, продолжал поглощать один бутерброд за другим. Мама разлила по чашкам чай, когда начал речь министр обороны. Он тоже подчеркнул необходимость ещё более плотного единения нации перед лицом опасности. А потом кусок застрял у папы в горле: министр обороны объявил о всеобщей мобилизации.

— Будет война. Тебя заберут в армию, а потом отправят на фронт, — заметила мама и заплакала. На этот раз папа промолчал.

— Не хочу войну, — сказала Анна.

— И я не хочу войну, — прошептал Том, впервые так испугавшись. Испугавшись, что больше никогда не увидит отца.

— Что нам делать? — спросил мальчик. То ли сам у себя, то ли у сестры. То ли у Бога, взиравшего с иконы на стене.

Сам себе он ответить не смог, сестра ничего не сказала. И Бог тоже молча смотрел на ребёнка, не желая давать ответ.

— Бабушка, — первой нарушила молчание сестра.

— Бабушка? — переспросил Том.

— Сегодня, — ответила Анна.

— Когда родители уснут.

Том не уснул, хотя и пытался. Зато папа спал крепко. И мама, наплакавшись, тоже спала, когда Анна на цыпочках подкралась к кровати Тома.

— Тсс! — девочка приложила палец к губам, протянув брату карманный фонарик.

Дважды повторять не пришлось, Том быстро оделся, и дети тихонько выбрались во двор.

Ночь выдалась лунная и тихая. До кладбища, где похоронили бабушку, рукой подать. И добирались дети бегом.

А когда, запыхавшись, подошли к могилке, бабушка уже ждала и смотрела на внуков с надгробия. Таким же строгим заботливым взглядом, как при жизни.

— Помоги нам, — попросил Том, обняв сестру.

Но бабушка молчала, хотя на мгновенье показалось, что лицо ожило. Глаза блеснули, надгробие сверкнуло, а в небе чуть слышно пророкотало.

— Пойдём, — Анна взяла брата за руку.

— Мы сами должны себе помочь.

И когда рассвело, ничего не случилось. Папу не забрали в армию, мама не плакала, даже улыбалась, и в горах больше не грохотало. О ночном происшествии не хотелось даже вспоминать. Ровно до того момента, как приехала зелёная машина.

Вышел пожилой военный и, зачитав приказ о мобилизации, велел папе собираться. Мама так и села на крыльце, обхватив голову руками. И не плакала, потому что слёз не осталось. А когда папа уехал, мама пошла в дом, легла на диван и целый день не поднималась, стеклянным взглядом упёршись в стену.

— Надо что-то делать, — сказал Том, разглядывая свои потрёпанные тапочки.