Сначала так, потом иначе

Тогда можно было мельком увидеть гриву темных волос и бледное лицо с черными кружками глаз. Но ему все-таки хотелось разглядеть свое лицо более основательно. Родители ругали его, когда заставали перед отражением: «Что ты как бестолковая людская девчонка пялишься все время на себя?! Все на месте. Ничего нового ты там не увидишь». Хорошо им так говорить. Они настоящие, чистокровные. А он же… Мама к зеркалу вообще никогда не подходила. Оно ее не отражало. Папа перед праздниками заглядывал, чтобы узнать, как сидит на нем костюм. Их сын же при любом удобном случае хватал табурет и бежал на чердак: на свидание к своему отражению. Иногда он ощупывал свое лицо. Пальцы чувствовали жесткие колючие ресницы, длинный тонкий нос, острый подбородок и огромные клыки, нависающие над нижней губой. Случалось, он нечаянно прикусывал ими губу или язык. Было больно, и текла кровь. Густая темная и невкусная. Совсем не такая, какую ему приносила с охоты мама. Из-за своих клыков Сашка серьезно комплексовал. Такие жуткие, такие неуклюжие. А у мамы были очень аккуратные острые зубки. Она была красивой. У папы клыки были мощнее, но они шли ему. Большой, сильный, с грубыми чертами лица. Он же, их сын, и ни туда и ни сюда. Маленький, хрупкий, но с огромной челюстью; бледной кожей, изящными манерами, но волчьими когтями и этими странными кисточками шерсти на ушах, как у рыси. Другие дети косились на него. Некоторые интересовались, чем он питается: кровь пьет или мясо ест? Сашка стыдливо поджимал губы, от чего зубы еще сильнее выдавались вперед, а уши с кисточками предательски краснели. Как ему сказать, что он может питаться и тем и другим? Засмеют, а то еще и поколотят. Все же такие правильные, такие обычные, такие до тошноты классические. Ну, с мелкими ладно, можно пережить. Но что делать с взрослыми? Те тоже далеко не симпатизируют:

— Ребята, не обижайте его. Будьте дружелюбнее. Если он не похож на вас, это еще значит, что он чем-то хуже вас (нет, своим детям с ним играть не позволю. Вон странный какой. Черт его знает, чего от него можно ожидать).

Или:

Урок «Подготовка к охоте».

— Вампиры пройдут на левое поле, оборотни на правое. Мальчик, а ты что стоишь и ни туда и ни сюда? Как тебя зовут?… Ты будешь ходить через день — занятие на правом поле, занятие на левом. Все понятно? Шепотом другому учителю — только бы в мою смену не попадал. Сложный ребенок, возни с ним много будет.

Сашка вздохнул и вскарабкался на табурет. Мда, действительно, ничего нового. Все те же черные глаза, бледная кожа, грива волос, растущих чуть ли не от самых бровей, до основания шеи. Не у каждого оборотня такие, — с грустью подумал Сашка, — Дурацкие кисточки на ушах. Пытался их обрезать — бесполезно. Вырастают новые, еще мохнатее и жестче… Вздохнул. Шея тонкая и хрупкая, вампирская шея и лицо вампирское… если бы не клыки. Огромные клыки. Сашка постучал когтем по зубам. А когти то! У вампиров таких не бывает. Вздохнул. Прижался лбом к зеркалу. В черных глазах упыря светились желтые точки оборотня. Глаза были неправильные. У оборотней глаза светлые и светятся желтым, а у вампиров темные и светятся зеленым. Совсем смущенный, он спрыгнул с табурета и расстроенный пошел спать. Хотя, он мог и не спать днем. Солнце его не жгло. Это, пожалуй, было, единственным утешением. Пусть они говорят, что хотят, а он особенный. Он может, есть что угодно, и дневной свет его не убивает. Сашка чувствовал, что это очень важно. Но зачем и к чему ему такое «счастье», не понимал. Зашел в свою комнату, лег на кровать и начал думать о завтрашней ночи.

— Слышишь? Опять он с чердака спускается.

— Ничего повзрослеет: не будет переживать.

— Только бы никому не проболтался.

— Не проболтается. Он не такой уж у нас разговорчивый.

— Я за него переживаю. Как ты думаешь, может, стоит завтра взять его на охоту?

— А не рано ему? Хотя, нет. Возьми. В конце недели, я тогда его возьму с собой. Оборачивается он не очень умело, но, думаю, справится. Наш мальчик должен быть самым сильным и самым ловким.

— Как быстро он взрослеет. Что будет с ним через сто лет?

— Поживем — увидим.

Супруги замолчали. У каждого возник в голове вопрос — «А доживем ли?» Каждый побоялся высказать его. Дни становились длиннее. Солнце становилось ярче и беспощаднее. Выживут самые простые, самые примитивные существа. Эпоха вампиров и оборотней приближалась к своему закату. И что станет с ними? Что станет с изнеженными вампирами и не привыкшими к голоду оборотнями?

— Мы вымрем, — уверенно сказала она, — солнца будет слишком много, люди смогут защищаться. Это неизбежно.

Он промолчал. Оба прислушались. Где-то у себя в комнате спал их сын. Кисточки на его ушах подрагивали. А родители пытались представить его будущее. В том самом будущем все совершенно по-другому, там их сын будет взрослым, будет сильным, будет лидером. Ох, как далеко может зайти фантазия родителей, обожающих своего сына.