Вязкая тьма постепенно рассеивалась перед взором, клочья тумана расступались в колючих, тающих завихрениях, и разнообразие их узорчатых форм заменялось чистой голубизной неба. Горизонт терялся в далёком перламутровом мираже, в прохладной прозрачности свежего воздуха. Потоки высокого ветра шумели уходящим во всю ширь и даль лесом, в пышущих силой волнах которого были заметны небольшие зелёные воронки.
Добавить в моё избранное
119 мин, 21 сек 3769
Было видно, что его ожидания по поводу моей наркотической опьянённости не оправдывались, и его взгляд сделался более мягким и участливым.
— Что, навернулся, а плавать не умеешь? Это ничего, бывает. Аккуратнее надо быть и в чайной ложке, когда на воде держаться не можешь. Я не ответил, лишь скупо кивнул. А что ему оставалось сказать? Что меня схватила ветка дерева и бросила на растерзание болотным корчам? Что я прикасался к болотной звезде? Тогда ему точно придётся усомниться в моей трезвости и адекватности. Я и сам уже немного усомнился в подлинности всего произошедшего. Что если я действительно просто случайно упал и запутался? Но ведь не может такого быть! Я всегда прекрасно ладил с водой, и за жизнь не раз без труда переплывал реки и озёра. К тому же, ощущались режущие ссадины на конечностях, когда их остро и туго сдавливают. Да и находясь в полном здравии и рассудке, сомневаться в случившемся пару минут назад было сложно. Аквалангист снял маску. На вид ему было около сорока лет, не больше, но внимательно разглядеть его лицо почему-то не получалось — то ли из-за его полнейшей заурядности, то ли из-за мутной пелены на усталых глазах. Костюм ныряльщика был покрыт зелёными крапинками ряски, а прилипшая к голове тина походила на слипшиеся, мокрые волосы.
— А вы смотрю прямо как кикимора болотная — найдя в себе силы на лёгкий каламбур, я подметил, что шок начинает спадать и психологическое состояние моё приходит в норму.
— Да чего уж там! — улыбнулся мужчина — Тебя как звать? Я представился.
— А меня Николай. А ты сюда чего забрёл? На грибника вроде не похож. Я слегка поёжился. Октябрьское солнце, постепенно клонившееся к закату, уже не способно было подобающе согревать. Мокрая одежда липко холодила кожу. Меня хоть и знобило, но наверно больше от пережитого стресса, чем от холода.
— Да так… — промолвил я — гуляю. Николай вышел из воды и вытащил из спрятанного в камышах большого рюкзака термос. Налив чай в железную кружку, он протянул её мне.
— Угощайся, у меня много ещё. Поблагодарив Николая, я с удовольствием выпил крепкого, чересчур переслащенного горячительного напитка. Вокруг лениво, в полголоса пели птицы среди лесного забвения. Тишина, умиротворенная шелестом редких приливов осеннего ветра окончательно разлила внутри покой. С досадой вспомнив про промокшие спички, я попросил у Николая огонька, и развёл маленький костерок из сухого соснового хвороста. Сушиться было бесполезно, но хоть чуть прогреть кости сейчас не помешает. На меня обрушилась ещё большая усталость, и я решил, что на сегодня, пожалуй, приключения надо определённо заканчивать. Николай, расставив руки в боки и прикусив нижнюю губу, внимательно оглядывал злосчастное болото и думал о чём-то своём. Занятый мыслями взгляд что-то прикидывал в уме. Только сейчас я с интересом задумался: а что собственно забыл человек с аквалангом в богом забытом болоте? — А вы ищите что-то здесь? Мужчина как-то недоверчиво повернулся в мою сторону. Видно было, что он колеблется, но переполненный энтузиазмом, очень хочет поделиться с кем-нибудь целью своего сюда визита. Потом он махнул рукой и сплюнул в траву:
— Уже почти как десять лет ищу. Да не поверишь, что ищу! — А что здесь можно искать? — удивился я, отжимая носки и насаживая их на рогатину поближе к костру — сокровища, что ли? На самом деле я хотел спросить, уж не разыскивает ли он болотную сапфировую звезду, но всё же не решился задать сей престранный вопрос.
— Летательный аппарат! — зыкнул Николай беззлобно, скорее, что бы подчеркнуть серьёзность своих слов.
— Интересно! — я поудобнее уселся у костерочка, и отмахнувшись от тонкой струи едкого дымка внимательно посмотрел на мужчину, сим жестом показывая готовность его слушать.
— Я когда маленький ещё был — начал Николай — жил в лесной деревне в этих краях. Сейчас уже давно ни жителей, ни домов не осталось. Был у моего деда друг детства, Всеволод Тимофеич, сосед наш. С самых пелёнок вместе они росли. Но был у Всеволода недуг какой-то душевный, даже на войну его из-за этого не взяли. Я ещё совсем малой был, помню, дед рассказывал, что как с фронта вернулся, зашёл в гости к Всеволоду, а он совсем стал… ну это… того немного — Николай вертанул пальцем у виска, и достав из бокового кармана потёртый портсигар, закурил от уголька самокрутку.
— Но это только на первый взгляд. Общаться со всеми перестал, только к деду иногда захаживал по старой дружбе, затворничать начал конкретно — продолжил он — ходил хмурым сычём и бормотал всё что-то себе под нос. Асоциальный был, в общем-то, человек. Чудаковатым все считали, но в лицо никто не говорил ничего, побаивались крепкого, бородатого мужичка. У него ещё глаза были разного цвета — правый мутный такой, серый; левый же васильковый, словно цветок сияющий. А так, он, в общем-то, безобидный был, жил своей жизнью; по своему, неведомому никому канону, верил в Бога, и ни к кому в чужое жизненное пространство не лез.
— Что, навернулся, а плавать не умеешь? Это ничего, бывает. Аккуратнее надо быть и в чайной ложке, когда на воде держаться не можешь. Я не ответил, лишь скупо кивнул. А что ему оставалось сказать? Что меня схватила ветка дерева и бросила на растерзание болотным корчам? Что я прикасался к болотной звезде? Тогда ему точно придётся усомниться в моей трезвости и адекватности. Я и сам уже немного усомнился в подлинности всего произошедшего. Что если я действительно просто случайно упал и запутался? Но ведь не может такого быть! Я всегда прекрасно ладил с водой, и за жизнь не раз без труда переплывал реки и озёра. К тому же, ощущались режущие ссадины на конечностях, когда их остро и туго сдавливают. Да и находясь в полном здравии и рассудке, сомневаться в случившемся пару минут назад было сложно. Аквалангист снял маску. На вид ему было около сорока лет, не больше, но внимательно разглядеть его лицо почему-то не получалось — то ли из-за его полнейшей заурядности, то ли из-за мутной пелены на усталых глазах. Костюм ныряльщика был покрыт зелёными крапинками ряски, а прилипшая к голове тина походила на слипшиеся, мокрые волосы.
— А вы смотрю прямо как кикимора болотная — найдя в себе силы на лёгкий каламбур, я подметил, что шок начинает спадать и психологическое состояние моё приходит в норму.
— Да чего уж там! — улыбнулся мужчина — Тебя как звать? Я представился.
— А меня Николай. А ты сюда чего забрёл? На грибника вроде не похож. Я слегка поёжился. Октябрьское солнце, постепенно клонившееся к закату, уже не способно было подобающе согревать. Мокрая одежда липко холодила кожу. Меня хоть и знобило, но наверно больше от пережитого стресса, чем от холода.
— Да так… — промолвил я — гуляю. Николай вышел из воды и вытащил из спрятанного в камышах большого рюкзака термос. Налив чай в железную кружку, он протянул её мне.
— Угощайся, у меня много ещё. Поблагодарив Николая, я с удовольствием выпил крепкого, чересчур переслащенного горячительного напитка. Вокруг лениво, в полголоса пели птицы среди лесного забвения. Тишина, умиротворенная шелестом редких приливов осеннего ветра окончательно разлила внутри покой. С досадой вспомнив про промокшие спички, я попросил у Николая огонька, и развёл маленький костерок из сухого соснового хвороста. Сушиться было бесполезно, но хоть чуть прогреть кости сейчас не помешает. На меня обрушилась ещё большая усталость, и я решил, что на сегодня, пожалуй, приключения надо определённо заканчивать. Николай, расставив руки в боки и прикусив нижнюю губу, внимательно оглядывал злосчастное болото и думал о чём-то своём. Занятый мыслями взгляд что-то прикидывал в уме. Только сейчас я с интересом задумался: а что собственно забыл человек с аквалангом в богом забытом болоте? — А вы ищите что-то здесь? Мужчина как-то недоверчиво повернулся в мою сторону. Видно было, что он колеблется, но переполненный энтузиазмом, очень хочет поделиться с кем-нибудь целью своего сюда визита. Потом он махнул рукой и сплюнул в траву:
— Уже почти как десять лет ищу. Да не поверишь, что ищу! — А что здесь можно искать? — удивился я, отжимая носки и насаживая их на рогатину поближе к костру — сокровища, что ли? На самом деле я хотел спросить, уж не разыскивает ли он болотную сапфировую звезду, но всё же не решился задать сей престранный вопрос.
— Летательный аппарат! — зыкнул Николай беззлобно, скорее, что бы подчеркнуть серьёзность своих слов.
— Интересно! — я поудобнее уселся у костерочка, и отмахнувшись от тонкой струи едкого дымка внимательно посмотрел на мужчину, сим жестом показывая готовность его слушать.
— Я когда маленький ещё был — начал Николай — жил в лесной деревне в этих краях. Сейчас уже давно ни жителей, ни домов не осталось. Был у моего деда друг детства, Всеволод Тимофеич, сосед наш. С самых пелёнок вместе они росли. Но был у Всеволода недуг какой-то душевный, даже на войну его из-за этого не взяли. Я ещё совсем малой был, помню, дед рассказывал, что как с фронта вернулся, зашёл в гости к Всеволоду, а он совсем стал… ну это… того немного — Николай вертанул пальцем у виска, и достав из бокового кармана потёртый портсигар, закурил от уголька самокрутку.
— Но это только на первый взгляд. Общаться со всеми перестал, только к деду иногда захаживал по старой дружбе, затворничать начал конкретно — продолжил он — ходил хмурым сычём и бормотал всё что-то себе под нос. Асоциальный был, в общем-то, человек. Чудаковатым все считали, но в лицо никто не говорил ничего, побаивались крепкого, бородатого мужичка. У него ещё глаза были разного цвета — правый мутный такой, серый; левый же васильковый, словно цветок сияющий. А так, он, в общем-то, безобидный был, жил своей жизнью; по своему, неведомому никому канону, верил в Бога, и ни к кому в чужое жизненное пространство не лез.
Страница 10 из 34
