Вязкая тьма постепенно рассеивалась перед взором, клочья тумана расступались в колючих, тающих завихрениях, и разнообразие их узорчатых форм заменялось чистой голубизной неба. Горизонт терялся в далёком перламутровом мираже, в прохладной прозрачности свежего воздуха. Потоки высокого ветра шумели уходящим во всю ширь и даль лесом, в пышущих силой волнах которого были заметны небольшие зелёные воронки.
Добавить в моё избранное
119 мин, 21 сек 3770
Не было у него ни жены, ни детей, ни родственников никаких не осталось. Николай помолчал, а потом продолжил:
— И вот как-то дед отцу моему рассказал, что Всеволод наш где-то далеко в лесах соорудил себе убежище, и строит там какой-то небесный ковчег из железного хлама, который таскал невесть откуда. Дед говорил, что лично видел эту странную ракету. Взяв обещание у друга никому и никогда не рассказывать о местонахождении объекта, Всеволод вывел деда по затерянным тропам к своему творению. Отец мой, помню, смеялся, просил отвести туда и показать, но давший слово дед наотрез отказывался раскрывать местоположение загадочного строения. Долго, видать, изобретатель кроптел над постройкой летательного аппарата. Как-то раз к деду Всеволод зашел, и говорит, мол, ухожу я в лес жить навсегда, поселюсь во темени хвойных лап и всё своё время буду посвящать строительству небесного ковчега. И в правду ведь, исчез он на следующий день. И больше его никто никогда не видел. Кроме деда, впредь повстречавшего Всеволода лишь дважды — это он мне уже перед самой смертью рассказал. А было вот как: Пошёл дед с внучкой, сестрой моей старшей, по клюкву. Да далеко отправились в лес. Если внучка уставала, он её на плечи сажал и нёс, а та только рада была. И вот наткнулись они на черничную скатерть в бору: отчего же не собрать? Ну и дед внучке, сестрёнке моей, вручил корзинку, и говорит: беги ягоды собирать, а я пригляжу за тобой, далеко смотри не отходи! А сам приморился уже что-то, да присел на поваленную сосну отдохнуть. И тут глядь: бредёт кто-то меж сосен. Присмотрелся: думает, господи, это ж Всеволод! Тот шёл мокрый, и взъерошенный, побитый будто. Шёл и прихрамывал. Окликнул его дед. Обнялись старые друзья, поговорили. А Всеволод и говорит деду: Всё, посыпались крахом мои труды. Сегодня взлетел я на своём ковчеге над макушками леса и поплыл по воздуху над ними. Но что-то неисправно было внутри, недоглядел какой-то неполадки. Вот и рухнул я в болото какое-то моховое. А дед говорит: да брось ты, Всеволод! Главное, что сам целёхонький остался! Не переломался и ладно! Бог с ним, с ковчегом твоим, сварганишь потом ещё лучше! Да вот только хмур был Всеволод, и слёзы на его глазах наворачивались. И рассказал о деду, что пока он жил в шалашике своём, прибился к нему кот какой-то одичавший, лесной. Бородач его и приручил. Полюбил его шибко, кота этого бродячего. Видать, родственную душу в нём почуял. И, в день запуска чудо-машины своей, решил кота с собой забрать. Что ты — говорил — без меня тут будешь делать? Так и поступил. Кота в охапку — и полетели. Только вот когда грохнулись горе-пилоты, кота в лепёшку размозжило, а Всеволод ничего, ногу только ушиб. Совсем смурной был Всеволод, и даже васильковый глаз его померк в тон другому, серому. Дед мой ему только и мог, что соболезновать. Жалко ему было друга. И сказал безумец, что, построит он новую ракету, по совсем иному замыслу. Теперь она должна была отправить Всеволода, по его словам, прямиком в самое космическое чрево.
— Слушайте — спросил я — извиняюсь, что перебиваю вас, но куда этот Всеволод вообще собирался изначально лететь? Куда его нелёгкая тянула? Чем мыслил он? Вообще, похоже всё это на какую-то совсем уж небылицу. Нет, то что вы рассказали, безусловно, очень интересно! Но сошло бы больше за сказку, право слово! Николай кинул окурок в костёр и вздохнул:
— Понимаешь ли, я верю своему покойному деду. Такие люди как он, не станут обманывать. И рассказал он мне всё это не просто так, а словно почуяв какую-то несправедливость за судьбу своего неугодного людям друга, обратился ко мне с просьбой. Он мне так и сказал: Колька, сейчас уже что таить… найди ковчег Всеволода… Где-то ещё покоится его фюзеляж среди заболоченных чащ нашего края… ты ищи, Колька, да точно найдёшь. У нас хоть и не тайга тут, а попыхтеть всё равно надо, рыскать тебе много придётся. Как же поздно спохватился… и всё забыл, всё забыл, чёртова голова… старость совсем уж мозги выела, ничего уже не вспомню — что, да где… Ты не думай, что у деда крыша к сроку лет поехала — всё было, как рассказываю! Увековечить, надо, Колька, труды Всеволода… Это ж вдруг он окажется великим русским изобретателем? А никто даже ни слуху, ни духу о таком. Какой нужно ум иметь, что бы будучи неучем всю свою жизнь, груду хлама в небо поднять? Это просьба, моя к тебе, Коленька, сердечная… Отыщи, родимый! Больно мне за Всеволода, внучок, ой больно… такие же от миру отрекаются, а по правде такие миру нужнее всего приходятся… — А как он выглядел, этот ковчег? И на каком топливе он мог летать? — поинтересовался я.
— Это мне совершенно не понятно — развёл руками Николай — но дед говорил, что выглядит как небольшая такая ракета, только на грибок треугольный больше похожая. И судя по всему, аппарат был одноместный. Хотя он деду предлагал полететь вместе с ним куда-то в «неведомую даль». Но дед, как я понял, всерьёз это всё не воспринимал, но и не лез в чужую жизнь кого-то чему-то учить.
— И вот как-то дед отцу моему рассказал, что Всеволод наш где-то далеко в лесах соорудил себе убежище, и строит там какой-то небесный ковчег из железного хлама, который таскал невесть откуда. Дед говорил, что лично видел эту странную ракету. Взяв обещание у друга никому и никогда не рассказывать о местонахождении объекта, Всеволод вывел деда по затерянным тропам к своему творению. Отец мой, помню, смеялся, просил отвести туда и показать, но давший слово дед наотрез отказывался раскрывать местоположение загадочного строения. Долго, видать, изобретатель кроптел над постройкой летательного аппарата. Как-то раз к деду Всеволод зашел, и говорит, мол, ухожу я в лес жить навсегда, поселюсь во темени хвойных лап и всё своё время буду посвящать строительству небесного ковчега. И в правду ведь, исчез он на следующий день. И больше его никто никогда не видел. Кроме деда, впредь повстречавшего Всеволода лишь дважды — это он мне уже перед самой смертью рассказал. А было вот как: Пошёл дед с внучкой, сестрой моей старшей, по клюкву. Да далеко отправились в лес. Если внучка уставала, он её на плечи сажал и нёс, а та только рада была. И вот наткнулись они на черничную скатерть в бору: отчего же не собрать? Ну и дед внучке, сестрёнке моей, вручил корзинку, и говорит: беги ягоды собирать, а я пригляжу за тобой, далеко смотри не отходи! А сам приморился уже что-то, да присел на поваленную сосну отдохнуть. И тут глядь: бредёт кто-то меж сосен. Присмотрелся: думает, господи, это ж Всеволод! Тот шёл мокрый, и взъерошенный, побитый будто. Шёл и прихрамывал. Окликнул его дед. Обнялись старые друзья, поговорили. А Всеволод и говорит деду: Всё, посыпались крахом мои труды. Сегодня взлетел я на своём ковчеге над макушками леса и поплыл по воздуху над ними. Но что-то неисправно было внутри, недоглядел какой-то неполадки. Вот и рухнул я в болото какое-то моховое. А дед говорит: да брось ты, Всеволод! Главное, что сам целёхонький остался! Не переломался и ладно! Бог с ним, с ковчегом твоим, сварганишь потом ещё лучше! Да вот только хмур был Всеволод, и слёзы на его глазах наворачивались. И рассказал о деду, что пока он жил в шалашике своём, прибился к нему кот какой-то одичавший, лесной. Бородач его и приручил. Полюбил его шибко, кота этого бродячего. Видать, родственную душу в нём почуял. И, в день запуска чудо-машины своей, решил кота с собой забрать. Что ты — говорил — без меня тут будешь делать? Так и поступил. Кота в охапку — и полетели. Только вот когда грохнулись горе-пилоты, кота в лепёшку размозжило, а Всеволод ничего, ногу только ушиб. Совсем смурной был Всеволод, и даже васильковый глаз его померк в тон другому, серому. Дед мой ему только и мог, что соболезновать. Жалко ему было друга. И сказал безумец, что, построит он новую ракету, по совсем иному замыслу. Теперь она должна была отправить Всеволода, по его словам, прямиком в самое космическое чрево.
— Слушайте — спросил я — извиняюсь, что перебиваю вас, но куда этот Всеволод вообще собирался изначально лететь? Куда его нелёгкая тянула? Чем мыслил он? Вообще, похоже всё это на какую-то совсем уж небылицу. Нет, то что вы рассказали, безусловно, очень интересно! Но сошло бы больше за сказку, право слово! Николай кинул окурок в костёр и вздохнул:
— Понимаешь ли, я верю своему покойному деду. Такие люди как он, не станут обманывать. И рассказал он мне всё это не просто так, а словно почуяв какую-то несправедливость за судьбу своего неугодного людям друга, обратился ко мне с просьбой. Он мне так и сказал: Колька, сейчас уже что таить… найди ковчег Всеволода… Где-то ещё покоится его фюзеляж среди заболоченных чащ нашего края… ты ищи, Колька, да точно найдёшь. У нас хоть и не тайга тут, а попыхтеть всё равно надо, рыскать тебе много придётся. Как же поздно спохватился… и всё забыл, всё забыл, чёртова голова… старость совсем уж мозги выела, ничего уже не вспомню — что, да где… Ты не думай, что у деда крыша к сроку лет поехала — всё было, как рассказываю! Увековечить, надо, Колька, труды Всеволода… Это ж вдруг он окажется великим русским изобретателем? А никто даже ни слуху, ни духу о таком. Какой нужно ум иметь, что бы будучи неучем всю свою жизнь, груду хлама в небо поднять? Это просьба, моя к тебе, Коленька, сердечная… Отыщи, родимый! Больно мне за Всеволода, внучок, ой больно… такие же от миру отрекаются, а по правде такие миру нужнее всего приходятся… — А как он выглядел, этот ковчег? И на каком топливе он мог летать? — поинтересовался я.
— Это мне совершенно не понятно — развёл руками Николай — но дед говорил, что выглядит как небольшая такая ракета, только на грибок треугольный больше похожая. И судя по всему, аппарат был одноместный. Хотя он деду предлагал полететь вместе с ним куда-то в «неведомую даль». Но дед, как я понял, всерьёз это всё не воспринимал, но и не лез в чужую жизнь кого-то чему-то учить.
Страница 11 из 34
