Вязкая тьма постепенно рассеивалась перед взором, клочья тумана расступались в колючих, тающих завихрениях, и разнообразие их узорчатых форм заменялось чистой голубизной неба. Горизонт терялся в далёком перламутровом мираже, в прохладной прозрачности свежего воздуха. Потоки высокого ветра шумели уходящим во всю ширь и даль лесом, в пышущих силой волнах которого были заметны небольшие зелёные воронки.
Добавить в моё избранное
119 мин, 21 сек 3773
Вторя осеннему шелесту увядающего леса, они восторженной тревогой взывали всё вездесущее к угасанию.
Осень выдалась удивительно тёплой в этот год. Сверкающий меланхоличным пламенем октябрь уже уступил место ближайшему календарному брату, но казалось, что осень вот-вот только ещё подходит к своему самому пику. Запоздалая, она словно разнежилась на греющем её в хрустальной прохладе воздуха солнышке, и лениво растягивалась, отсрочив унылое и голое предзимье. Следующую свою вылазку я запланировал с ночёвкой, покуда ещё благоволила для этого дела стойкая теплынь, но на этот раз уже в другую часть леса. Я отыскал в кладовке тёплый спальник и собрал все необходимые вещи и провиант. Ещё с прошлой прогулки, ощутив сладострастное и жуткое дыхание лесной тайны, теперь уже навсегда опалившее моё жаждущее запредельного прорыва нутро, мне уже не терпелось вновь отправиться рыскать в поисках незнамо чего по глухим дебрям и тенистым лощинам, верно следуя за внутренним зовом. Правда, в этот раз у меня всё же была ещё и вполне определённая цель: набрать немного мухоморов для психонавтических экспериментов, дабы воочию узреть сияние грибного духа — а там уже как повезёт. Пути мухоморовы неисповедимы — это известная истина. Я перелопатил кучу материала в интернете на эту тему, почитал различные форумы и комментарии, и пришёл к выводу, что в общем-то, мухомор на всех влияет по разному, и вообще наркотиком его было назвать сложно. Тут очень важен был настрой и подход к питию древнейшего космического варева, родом ещё из суглобых, языческих времён. Именно этот гриб как-то странно и душещипательно меня манил, покадрово воспроизводя в памяти какую-то нарезку из советских мультфильмов с говорящими грибами, и влажные, росистые воспоминания детских походов на тихую охоту с дедом, где я искренне удивлялся, почему нельзя брать такой красивый грибочек, отчего он манил ещё больше, будто прятал под красной шляпкой сокровенную тайну. Сейчас аманита намекал посредством его употребления пробудить во мне дремучие состояния-ключи к запредельному и надчеловечному духу, давно от людей сбежавшему и схоронившемуся где-то в глухой гуще ельника. Акт их употребления изначально не ставился мной с целью кайфануть или поторчать, нет. Кайфа от него в принципе быть не могло, а возникновение визуальных глюков от мухомора являлось редкостью, но вот негативный трип схватить вполне можно было, если сделать большую дозировку, единой меры которой для всех, впрочем, не существовало. Я и не ждал от гриба какой-то розовой размазы, дурацких глюков, хохотушек, ярких цветов или ещё какой блаженной наркотической неги — всё это было мне не интересно и даже чуждо. От мухомора я подспудно ожидал чего-то иного, особенного, роднящего с моим внешним и внутренним поиском, суть которого трудно было выразить в словах.
Тарахтящий автобус пыльно отчалил от автостанции в долину разбитых дорог и покосившихся домиков. Я сидел у грязного окна и мерно наблюдал проносившиеся мимо пейзажи, весело подпрыгивая в неуклюжем ходе на ладан дышащего пазика, готового вот-вот распластаться грудой запчастей на ленте асфальта. Народу в пахнущем машинной гарью салоне было немного — пара-тройка состарившихся дачниц, обставленных сумками и внуками, уткнувшимися в экраны телефонов; молоденькая студентка с пухлыми, презрительно оттопыренными губами, вероятно катившая в выходные на малую родину, и отчего-то стыдившаяся своего загородного происхождения, прикрыв его большими стрекозиными очками; были и поодиночке сидящие, по всей видимости, грибники, отправившиеся в надежде последнего в сезоне улова, любовно обнимая свои пластиковые лукошка. Но один странный пассажир всё же, привлёк моё внимание. Это был уже пожилой, но крепкий и поджарый мужичок лет пятидесяти пяти, с седыми и пышными волосами, старательно зачёсанными назад и не самым поношенным для его возраста лицом. Неразборчиво бормоча сам с собой, он периодически доставал алюминиевую расческу из нагрудного кармана, и как-то грациозно, с жестом, расчёсывал волосы, мурлыкая что-то себе под нос. Одет он был в нечто похожее на тёмно-синюю, застиранную робу, которую выдают на заводах. На нагрудном карманчике, откуда туда-сюда выныривала расческа, я разглядел небрежно вышитую белыми нитками надпись: Блёсткин С. Н. В штаны он был одет по пошиву напоминающие старомодный клёш, а на ногах бодро сидели обычные полосатые кеды, в каких все когда-то пинали мяч во дворе. Но больше всего меня заинтересовала огроменная тёмная кастрюля, громоздко заслонявшая почти весь проход подле него, точный цвет которой как я не старался, так и не смог идентифицировать, что даже вызывало удивление. В том, что передо мной был почти вымерший вид загадочных сумасшедших, странствующих по пригородным электричкам и панельным трущобам окраин городов, я даже не сомневался. Что может лежать в кастрюле у этого человека, да ещё с фамилией Блёсткин? Кроме отрубленной головы почему-то на ум ничего больше не приходило, и я сдержанно ухмыльнулся, хотя уж мне ли было ухмыляться?
Осень выдалась удивительно тёплой в этот год. Сверкающий меланхоличным пламенем октябрь уже уступил место ближайшему календарному брату, но казалось, что осень вот-вот только ещё подходит к своему самому пику. Запоздалая, она словно разнежилась на греющем её в хрустальной прохладе воздуха солнышке, и лениво растягивалась, отсрочив унылое и голое предзимье. Следующую свою вылазку я запланировал с ночёвкой, покуда ещё благоволила для этого дела стойкая теплынь, но на этот раз уже в другую часть леса. Я отыскал в кладовке тёплый спальник и собрал все необходимые вещи и провиант. Ещё с прошлой прогулки, ощутив сладострастное и жуткое дыхание лесной тайны, теперь уже навсегда опалившее моё жаждущее запредельного прорыва нутро, мне уже не терпелось вновь отправиться рыскать в поисках незнамо чего по глухим дебрям и тенистым лощинам, верно следуя за внутренним зовом. Правда, в этот раз у меня всё же была ещё и вполне определённая цель: набрать немного мухоморов для психонавтических экспериментов, дабы воочию узреть сияние грибного духа — а там уже как повезёт. Пути мухоморовы неисповедимы — это известная истина. Я перелопатил кучу материала в интернете на эту тему, почитал различные форумы и комментарии, и пришёл к выводу, что в общем-то, мухомор на всех влияет по разному, и вообще наркотиком его было назвать сложно. Тут очень важен был настрой и подход к питию древнейшего космического варева, родом ещё из суглобых, языческих времён. Именно этот гриб как-то странно и душещипательно меня манил, покадрово воспроизводя в памяти какую-то нарезку из советских мультфильмов с говорящими грибами, и влажные, росистые воспоминания детских походов на тихую охоту с дедом, где я искренне удивлялся, почему нельзя брать такой красивый грибочек, отчего он манил ещё больше, будто прятал под красной шляпкой сокровенную тайну. Сейчас аманита намекал посредством его употребления пробудить во мне дремучие состояния-ключи к запредельному и надчеловечному духу, давно от людей сбежавшему и схоронившемуся где-то в глухой гуще ельника. Акт их употребления изначально не ставился мной с целью кайфануть или поторчать, нет. Кайфа от него в принципе быть не могло, а возникновение визуальных глюков от мухомора являлось редкостью, но вот негативный трип схватить вполне можно было, если сделать большую дозировку, единой меры которой для всех, впрочем, не существовало. Я и не ждал от гриба какой-то розовой размазы, дурацких глюков, хохотушек, ярких цветов или ещё какой блаженной наркотической неги — всё это было мне не интересно и даже чуждо. От мухомора я подспудно ожидал чего-то иного, особенного, роднящего с моим внешним и внутренним поиском, суть которого трудно было выразить в словах.
Тарахтящий автобус пыльно отчалил от автостанции в долину разбитых дорог и покосившихся домиков. Я сидел у грязного окна и мерно наблюдал проносившиеся мимо пейзажи, весело подпрыгивая в неуклюжем ходе на ладан дышащего пазика, готового вот-вот распластаться грудой запчастей на ленте асфальта. Народу в пахнущем машинной гарью салоне было немного — пара-тройка состарившихся дачниц, обставленных сумками и внуками, уткнувшимися в экраны телефонов; молоденькая студентка с пухлыми, презрительно оттопыренными губами, вероятно катившая в выходные на малую родину, и отчего-то стыдившаяся своего загородного происхождения, прикрыв его большими стрекозиными очками; были и поодиночке сидящие, по всей видимости, грибники, отправившиеся в надежде последнего в сезоне улова, любовно обнимая свои пластиковые лукошка. Но один странный пассажир всё же, привлёк моё внимание. Это был уже пожилой, но крепкий и поджарый мужичок лет пятидесяти пяти, с седыми и пышными волосами, старательно зачёсанными назад и не самым поношенным для его возраста лицом. Неразборчиво бормоча сам с собой, он периодически доставал алюминиевую расческу из нагрудного кармана, и как-то грациозно, с жестом, расчёсывал волосы, мурлыкая что-то себе под нос. Одет он был в нечто похожее на тёмно-синюю, застиранную робу, которую выдают на заводах. На нагрудном карманчике, откуда туда-сюда выныривала расческа, я разглядел небрежно вышитую белыми нитками надпись: Блёсткин С. Н. В штаны он был одет по пошиву напоминающие старомодный клёш, а на ногах бодро сидели обычные полосатые кеды, в каких все когда-то пинали мяч во дворе. Но больше всего меня заинтересовала огроменная тёмная кастрюля, громоздко заслонявшая почти весь проход подле него, точный цвет которой как я не старался, так и не смог идентифицировать, что даже вызывало удивление. В том, что передо мной был почти вымерший вид загадочных сумасшедших, странствующих по пригородным электричкам и панельным трущобам окраин городов, я даже не сомневался. Что может лежать в кастрюле у этого человека, да ещё с фамилией Блёсткин? Кроме отрубленной головы почему-то на ум ничего больше не приходило, и я сдержанно ухмыльнулся, хотя уж мне ли было ухмыляться?
Страница 14 из 34
