Мистерии брянского леса

— расскажи я кому нибудь цель своей нынешней поездки и происшествия прошлой, то едва ли и меня кто-либо посчитал психически вменяемым малым. Но странный господин на меня не обратил совершенно никакого внимания, несмотря на слишком задержавшийся на нём посторонний взгляд, который по обычаю непременно рано или поздно распознаёшь на себе. Он по-прежнему продолжал прихорашиваться, словно ехал на какое-то важное свидание. Почему-то меня не сильно удивило, что некий Блёсткин, если допустить, что вышитые инициалы принадлежали ему, сошёл со мной на одной остановке, утонувшей в траве и безлюдном захолустье. Автобус пыхтяще крякнул, и с трудом тронувшись с места, в конвульсиях затрусился дальше по своему маршруту, словно мираж растворяясь в русском безвремении. Блёсткин, даже не удостоив меня мельком брошенным зырком, водрузил свою кастрюлю перед собой, обхватив её двумя руками, и проворно спустившись с пригорка, на котором покоилась обветшалая остановка, двинулся широкими шагами по полю к полоске темнеющего невдалеке леса. Я же озадачено смотрел вслед удаляющейся фигуре, меня теперь просто раздирало любопытство. Что если проследить за ним? В небе бледнело солнце, уже дарившее мало тепла, а с северной стороны виднелись надвигающиеся тучи, которые скоро поглотят ослабшее светило — как бы дождь не пошёл. Я шёл по пожухлой траве на достаточном расстоянии, что бы быть далеко от Блёсткина, но в тоже время успеть нырнуть за ним в лес и не потерять из виду, как только он вступит в чащу. Едва Блёсткин скрылся в прилегающем к лесу молодом кустарнике, я ускорился, и боясь упустить таинственного путника, едва успел зацепить взглядом седую шевелюру, мелькающую средь ветвей. Стараясь идти более-менее тихо и крадучись, я следовал за Блёсткином по меньшей мере около получаса, и казалось, что он меня действительно по-прежнему не заметил. Лес пестрил многоцветием всевозможных оттенков осеннего пламени вперемешку с колючей зеленью растущих то тут, то там ёлок и сосен. Ноябрь почти на глазах раздевал шепчущие что-то есенинское берёзы, поросшие бирюзовым лишаем; задумчивые клёны и мудрые дубы, сотни лет могуче созерцающих местную тишину; и замкнувшиеся в себе осины; снимал их последние одежды, осыпающиеся повсюду рдяно-золотой лавой в мягкий моховой ковёр. В мертвенной, глухоманьской тиши лишь изредка раздавался птичий переклич, глухим древесным звоном отбивал свой неровный ритм дятел и веще гаркал крупный ворон, словно пытаясь в своём беспокойном полёте заслонить чёрными крыльями посеревшее небо. Душистые ароматы, земляные, смолистые и грибные тона впивались в мои ноздри лесной прохладой, множеством прелых, горьковатых ноток отживших трав и ягод. Перенасыщенный кислородом воздух кружил голову, пьянил вдыхавшую свежесть грудь. Тяжелыми гроздьями алела рябина, которую я срывал и клал в рот по несколько плодов, и терпкая осенняя кровь словно разливалась по моим венам, впрыскивая странное, неодолимое желание навсегда слиться с гармонией царившего здесь забвения. Ноги становились как будто ватными, и ступни разветвлялись корнями, жаждущими впиться в прелую землю. Движения задеревенели, и дыхание стало совсем прозрачным, точно я теперь дышал каждой спорой своего трансформирующегося тела, сердце же замедляло свой ход в такт всеобщего замирания. На мгновение мне показалось, что я уже покрываюсь шершавой корой и вот-вот надолго врасту по соседству с вот этим раскидистым ясенем, цепляющим кронами проплывающие мимо облака, по крайней мере, до первого алчного лесоруба или неотвратимого урагана. Зрение стало размываться и постепенно вовсе пропадать, несколько берёзок впереди казались теперь какой-то чёрно-белой размазнёй, разбитой на гипнотическую рябь дребезжащего множества фракталов, а внутри я не наблюдал никакого беспокойства, или попросту его теперь не замечал. Из магического оцепенения вывел громкий свист и нечленораздельное гикание где-то поблизости от меня. Капелька холодного пота бесшумно упала с виска в свернувшийся в чашу опавший лист, и вслед за ним, словно по команде, посыпались капли созревшего дождя. Я очумело смотрели перед собой, не понимая, что сейчас со мной происходило — я же только что едва не превратился в дерево. Или неужто чистый воздух настолько дал в голову и «отравил» привыкший к городским выхлопам рассудок? К месту вспомнились неоднократные случаи бесследно пропавших в этих лесах людей, и быть может, на одного из них, когда-то задорно вышагивающего по лесному насту грибника, я только что облокотился. От копчика до шеи, ласково скользя по позвонкам, пробежал лёгкий холодок. Может всё же мне не стоит пробовать мухоморы? Невдалеке снова раздался голос, и по всей видимости это был не успевший далеко уйти Блёсткин. Обтерев от капель дождя лицо рукавом куртки, я крадучись последовал на звуки. Выйдя вскоре на небольшую опушку и заметив Блёсткина, я прильнул к траве, спрятавшись в проржавевшем и высохшем папоротнике, который меня отлично маскировал. Обзор был замечательный, и я мог спокойно наблюдать за Блёсткиным, не будучи замеченным.