Мистерии брянского леса

Вследствии метаморфоз, которые провёл со мной красный мухомор, теперь ничто не могло воспрепятствовать единению с тайными мистериями лесного духа. Светящийся объект парил в поле моего зрения, пока не скрылся в непроглядной мгле, когда я ступил на скользкий наст заледенелого болотца. Внимание сразу привлёк странный покосившийся пень, торчащий изо льда, похожий на выросший до невероятных размеров, заметённый снеговым убором гриб, вымахавший выше человеческого роста. Чувствовалось, что здесь находится кто-то ещё. Я приблизился вплотную, и расчистив ладонью холодный снежок, почувствовал поверхность проржавленного железа. Что это такое может быть? С обратной стороны конструкции зиял проём входа, куда хоть и с трудом, но можно было протиснуться. Да ведь это была та самая ракета Всеволода! Точно! Сомнений тут быть не могло! Сзади послышалось знакомое мяуканье. Пристальные жёлтые глаза отражали в себе поблескивающие морозные хрусталики. Помотав головой, кот отряхнулся от снега, и без лишних церемоний шмыгнул в тёмную амбразуру ковчега. Без колебаний, избоченившись, я пролез следом в ракету. Внутри было совершенно ничего не разглядеть. Я ощупал стены каркаса, пол и купол потолка; было довольно тесно и неудобно. Никаких приборов или рычажков управления руки не отыскали. Странно, но как будто внутри не присутствовало и кота: не столкнуться с ним в тесном, замкнутом помещении было бы невозможно. Ну и что? Абсолютно пустой сарай, как Всеволод вообще мог куда-то полететь на этом? Просто сколоченная жестянка, которая в быту бы сгодилась для хранения разве что грабель и лопат, или для пользования отхожих нужд на сельском участке. Металл промёрз, ракета излучала лютый холод, и пока я шарился по пустующим стенам, основательно, до дрожи окоченел. Я захотел выбраться наружу, но не тут-то было: выход оказался замурован, как будто его и не было вовсе. Сославшись на не совсем трезвый рассудок, я стал нащупывать в кромешной тьме проём с другой стороны, но его не было и там! Я даже немного пришёл в себя, и мухоморный хмель на короткое время отступил. Тем не менее, овальное отверстие, через которое я сюда пролез, отсутствовало. Никакой двери, которая бы могла меня захлопнуть в железном грибе, я не заметил, когда был снаружи. Чертовщина какая! Я забарабанил по стенам, в надежде сломать ослабший от времени и хлипкий на вид металл, но ракета была смастерена на совесть, к тому же не хватало размаха нанести удары помощнее. Ковчег гулко, резонирующе содрогался от ударов, но его фюзеляж оказался прочным и крепко выдерживал все мои тщетные попытки его сокрушить. Я беспомощно всплеснул руками, хлопнув себя по ляжкам, заточённый в холодной стальной темнице среди глухого леса. Умереть от переохлаждения ещё до наступления рассвета, лучики которого из этой заизолированной банки всё равно никак не узреть, было единственным теперь оставшимся исходом, если ничего не придумать. Но что тут придумаешь? На что уповать в этот раз? А мухомор тем временем всецело завладевал мной. Вещество просочилось глубоко в мозг, расщепляя сознание на пчелиные соты. Словно режущие помехи, реальность искажалась, плющилась, сыпалась, и по крупицам собиралась вновь; каждый раз в ней было что-то иначе, нежели в прежний, как будто Создатель крутил свой калейдоскоп вероятностей через веретено моего разума. Всё это проступало как бы откуда-то изнутри, наслаивалось на окружающую чёрную тьму перед глазами. Я увязал в ней, как в поминальном киселе. Становилось всё сложнее справляться с немыслимым потоком, извергаемым одурманенным мозгом. Гипотетическая встреча с оголодавшими волками, там, в поле, теперь казалась лучшим из исходов и просто детской шалостью. Происходила аннигиляция сознания, растворение личности в гудящем луче, пробившем голову и купол ракеты, высвободившемся наружу, опалив своей знойной энергией чёрное лоно неба. Луч сжигал память, сжигал мысли и всякое напоминание о том, что я человек и у меня есть имя. Преломляясь сквозь атмосферу, он уносился в бесконечность, за окоём червоточины — коловращающейся прорехи самого бытия и всякого существования. Слепящий квазар словно очищал от лишнего и ненужного, испепелял облепившие присоски человеческих условностей. Оголял чистое и первозданное естество моей ничтожности, как и всякого рождённого существа во Вселенной. Я никогда не испытывал такого тяжёлого ужаса, первородного и стихийного — всё предшествующее казалось всего лишь ясельными испугами. Когда сбиваются настройки, и краешком глаза на миг выглядываешь за границы дозволенного, то природа сама берётся отрегулировать ошибку, и применяет самые садистские методы, дабы наказать и предупредить о неизмеримом безумстве дальнейшего погружения. Возможно, сам Бог не познал до конца своё творение, удивительное безмерное детище. Если бы он создал мир, в котором всё сам заранее знает и видит, то в этом бы не было смысла. Он оставил себе и всему сущему непостижимую тайну, которая клубится в нём самом и каждом его создании, катализирует жажду безграничного поиска, но ухватить её за краешек, за ускользающий из рук отросток, развернуть и всецело проникнуть в бездну её очей не может никто.