Вязкая тьма постепенно рассеивалась перед взором, клочья тумана расступались в колючих, тающих завихрениях, и разнообразие их узорчатых форм заменялось чистой голубизной неба. Горизонт терялся в далёком перламутровом мираже, в прохладной прозрачности свежего воздуха. Потоки высокого ветра шумели уходящим во всю ширь и даль лесом, в пышущих силой волнах которого были заметны небольшие зелёные воронки.
Добавить в моё избранное
119 мин, 21 сек 3746
Словно древний седобородый волхв, ударив об землю посохом, заточил всю нечисть в один участок леса. В некоторых наростах угадывались и анатомически чёткие части человеческого тела — вот огромное ухо навострило острый слух, а вот пристальное око, окрашенное кровавым лишайником. От этого всего мне становилось как-то не по себе. Прошло ещё немало времени, пока я не остановился, что бы немного перевести дух. Неужели заблудился? Если я действительно забрёл слишком далеко, то дела могут оказаться весьма плохи. Понятное дело, что тут не сибирская тайга, и рано или поздно точно наткнёшься на какую-нибудь лесовозную колею, заросшую просеку или любой другой указатель, который непременно куда-то выведет. Но это мало успокаивает, когда знаешь, что в этих лесах неоднократно пропадали люди. Зачастую бесследно. Я хорошо помнил давнюю байку о двух маленьких сёстрах, которые самовольно, без спросу родителей отлучились с посёлка в лес по чернику с земляникой, и исчезли — вообще испарились. Две недели их искали поисковые группы, скурпулёзно прочёсывали все буераки и лощины, немало добровольцев в этом задействовано было. Но всё оказалось тщетно до момента окончания поисков, когда вдруг одна из девочек сама нежданно возвратилась домой. Она была вся грязная, искусанная гнусом и очень напуганная.
— А где же твоя сестра? Почему ты одна? — исступлённо допытывались до неё. А она плачет, говорит:
— Умерла моя сестрёнка с голоду… И рассказала она, как всё было. Пошли они в лес, совсем недалеко от дома. И наткнулись на щедрую ягодами полянку. Увлечённые собирательством, они не заметили, как начало смеркаться. Пошли обратно — а там ни дороги, ни огоньков близких домов, один сплошной лес и болото. Так и провели они ночь на маленьком островке под корявым деревцем, отбиваясь от полчищ комаров. А утром пришёл к ним якобы старый дедушка и принёс берёзового квасу и еды. Это были какие-то необычные куличи, которых они никогда раньше не вкушали, с горчинкой, пахнущие молоком и древесиной. И, говорит, невзлюбил этот дедушка её сестру почему-то и перестал её кормить, вот она и померла вскоре от истощения. А потом, в один день, явился, молча взял оставшуюся одну девочку за руку и отвёл к кромке леса, откуда они изначально пришли. И сколько потом не искали, так и не нашли ни этого дедушку, ни труп маленькой девочки. Тогда ещё старожилы местные всё крестились, да поговаривали, что это нечистый Леший сие зло сотворил, в отместку и наказание людям за вырубки в промышленных масштабах. Насколько эта история правдива, судить было сложно, но ещё долго она ходила из уст в уста, пугая детей и настораживая взрослых. Говорили даже, что спустя много лет разыскали ту оставшуюся в живых девочку, которая уже стала взрослой женщиной, но та категорически отказывалась воскрешать в памяти несчастные события прошлого, и выпроваживала восвояси всех желающих узнать подробности той истории, которая уже стала местной жуткой легендой. Достав из рюкзака бутылку, я несколько нервно смочил горло и оглядываясь по сторонам, продолжил путь вперёд, ибо разворачиваться уже было бессмысленно — искорёженный неведомым кудесником лес опутывал своими непролазными сетями настолько плотно, что уже даже было непонятно, с какой стороны я вообще пришёл. Вероломно продираясь через изогнутые тернии ветвей, которые иногда хлёстко отвешивали больные оплеухи, я приметил широкий след взрыхлённой почвы, как будто по насту тащили что-то тяжёлое и продолговатое. След огибал деревья и ломая корни, вёртко вился, ускользая в притихшую, влажную низменность, подступавшую покатым спуском в померклый лог.
— Ага! Кто-то недавно тут был, значит уже где-то недалеко выход! — обрадовано прикинул я. Мне сразу представились озорные сельские ребята, отволокшие сюда, подальше с глаз долой, какую-нибудь казённую медную трубищу, которую можно сдать за хорошие гроши, как только уляжется суматоха по её пропаже. Я повертел головой и, не отыскав больше никаких ориентиров, двинулся по направлению проторенного следа. Где-то наверняка должен быть выход за тем оврагом! Раздвигая линяющие кущи лещины, я аккуратно проследовал по склону вниз, предохранительно хватаясь за ступеньки окаменелых корней. Тенистый овраг встретил более открытым пространством, гнилостным, сыроватым душком и ордами поганых грибов. В низине стало гораздо легче передвигаться. Я надеялся подняться с другой стороны продолговатой впадины и наткнуться уже хоть на какую-то тропку или просеку. Изучая странный след, изгибисто вытошнивший внутренности карей землицы наружу, я едва не врезался в угодившее прямо на моём пути толстое дерево. Остановившись в метре от необхватного ствола, я замер, как вкопанный, рассматривая этого соснового исполина. Таких деревьев я никогда раньше не видел, и речь шла вовсе не о размере высоченной сосны. От самого основания, и почти до наконечника макушки медно-коричневого дерева, его обвивало другое, чуть потоньше, с чёрным отливом, словно застывшая монструозная змея из пророческих мифов.
— А где же твоя сестра? Почему ты одна? — исступлённо допытывались до неё. А она плачет, говорит:
— Умерла моя сестрёнка с голоду… И рассказала она, как всё было. Пошли они в лес, совсем недалеко от дома. И наткнулись на щедрую ягодами полянку. Увлечённые собирательством, они не заметили, как начало смеркаться. Пошли обратно — а там ни дороги, ни огоньков близких домов, один сплошной лес и болото. Так и провели они ночь на маленьком островке под корявым деревцем, отбиваясь от полчищ комаров. А утром пришёл к ним якобы старый дедушка и принёс берёзового квасу и еды. Это были какие-то необычные куличи, которых они никогда раньше не вкушали, с горчинкой, пахнущие молоком и древесиной. И, говорит, невзлюбил этот дедушка её сестру почему-то и перестал её кормить, вот она и померла вскоре от истощения. А потом, в один день, явился, молча взял оставшуюся одну девочку за руку и отвёл к кромке леса, откуда они изначально пришли. И сколько потом не искали, так и не нашли ни этого дедушку, ни труп маленькой девочки. Тогда ещё старожилы местные всё крестились, да поговаривали, что это нечистый Леший сие зло сотворил, в отместку и наказание людям за вырубки в промышленных масштабах. Насколько эта история правдива, судить было сложно, но ещё долго она ходила из уст в уста, пугая детей и настораживая взрослых. Говорили даже, что спустя много лет разыскали ту оставшуюся в живых девочку, которая уже стала взрослой женщиной, но та категорически отказывалась воскрешать в памяти несчастные события прошлого, и выпроваживала восвояси всех желающих узнать подробности той истории, которая уже стала местной жуткой легендой. Достав из рюкзака бутылку, я несколько нервно смочил горло и оглядываясь по сторонам, продолжил путь вперёд, ибо разворачиваться уже было бессмысленно — искорёженный неведомым кудесником лес опутывал своими непролазными сетями настолько плотно, что уже даже было непонятно, с какой стороны я вообще пришёл. Вероломно продираясь через изогнутые тернии ветвей, которые иногда хлёстко отвешивали больные оплеухи, я приметил широкий след взрыхлённой почвы, как будто по насту тащили что-то тяжёлое и продолговатое. След огибал деревья и ломая корни, вёртко вился, ускользая в притихшую, влажную низменность, подступавшую покатым спуском в померклый лог.
— Ага! Кто-то недавно тут был, значит уже где-то недалеко выход! — обрадовано прикинул я. Мне сразу представились озорные сельские ребята, отволокшие сюда, подальше с глаз долой, какую-нибудь казённую медную трубищу, которую можно сдать за хорошие гроши, как только уляжется суматоха по её пропаже. Я повертел головой и, не отыскав больше никаких ориентиров, двинулся по направлению проторенного следа. Где-то наверняка должен быть выход за тем оврагом! Раздвигая линяющие кущи лещины, я аккуратно проследовал по склону вниз, предохранительно хватаясь за ступеньки окаменелых корней. Тенистый овраг встретил более открытым пространством, гнилостным, сыроватым душком и ордами поганых грибов. В низине стало гораздо легче передвигаться. Я надеялся подняться с другой стороны продолговатой впадины и наткнуться уже хоть на какую-то тропку или просеку. Изучая странный след, изгибисто вытошнивший внутренности карей землицы наружу, я едва не врезался в угодившее прямо на моём пути толстое дерево. Остановившись в метре от необхватного ствола, я замер, как вкопанный, рассматривая этого соснового исполина. Таких деревьев я никогда раньше не видел, и речь шла вовсе не о размере высоченной сосны. От самого основания, и почти до наконечника макушки медно-коричневого дерева, его обвивало другое, чуть потоньше, с чёрным отливом, словно застывшая монструозная змея из пророческих мифов.
Страница 5 из 34
