Мистерии брянского леса

Я не решался подойти даже на несколько метров к склону и разворачивался назад, в надежде уже не то, что бы уткнуться в долгожданную тропку, а хотя бы просто отдалиться подальше от этого гнетущего места. Но попадались мне только следы вздёрнутой от проползшей гадины крупичной земли, которыми был уже испещрён весь окрестный лес. Всеми поджилками я чуял опасность, которая меня вот-вот настигнет. Я ощущал себя частью какого-то мистического ритуала, где мне вывели роль, скорее всего, жертвы. По сути, я уже был в западне, и когда в тысячный раз выйду к змеиному логову, обессиленный и истощённый, я неотвратимо свалюсь наземь, отдавая себя какому-то страшному закланию. Я пробовал отшучиваться сам с собой, искать логическое объяснение всему пережитому и сложившемуся положению дел, но всякая логика противоречила действительности, в которой я находился.

— Какого чёрта я вообще пошёл по этому следу! — проклинал себя. Я был уверен, что все эти тёмные кудеса выткало своими следами это огромное змееподобное чудище, заговорив окрестность не выпускать отсюда случайного путника, нескончаемо петляющего вокруг да около. Но зачем? Что бы совершить жертвоприношение во славу змей? Бред какой-то. А не для того ли, что бы замучить колобродящего человека, дабы он не вынес отсюда никаких свидетельств о потаённом, возможно даже сакральном для змей месте? Рано или поздно, нескончаемое хождение в тупике сломает любую психику, даже самую крепкую. А ведь эта махина, сползшая с дерева, воистину могла одним махом меня уничтожить, если бы только захотела, тем более, она где-то поблизости и ползает, но, тем не менее, открытого ущерба мне пока никто не нанёс, если конечно не считать легко пораненную ладонь. Может, чего-то выжидает? Или, меня действительно захотели взять измором? Что ж, и так и этак, положение выглядело обречённым. Ноги уже совсем устали, и я еле волочился, уже не так резво прошмыгивая буреломные надолбы из подгнивающих пней и старого сушняка. Упаднические мысли беспорядочно копошились, превращая черепную коробку в кишащий ядовитыми рептилиями серпентарий. Измученный, со злостью, перемешанной со страхом и отчаянием, я с ожесточением пнул носком ботинка семейку поганок и изрыгнул из себя мучительный рёв, обращаясь неизвестно к кому:

— Да выпусти ты меня отсюда, тварь, что я тебе сделал, а??? ВЫПУСТИ! ВЫПУСТИ! — … пусти!… пусти! — далёким-далёким эхом отозвался лес.

— Шшээущуушшш — протяжно раздалось позади низкое шипение, слитое со свистящим, раскатистым рыком. От неожиданности я вздрогнул и, скосив взгляд, оглянулся. Мой фальстарт куда-то в сторону почти растворившегося в многокилометровом просторе эха случился раньше, чем я в мгновение ока успел рассмотреть устрашающее существо. И даже раньше, чем меня настиг дичайший шок ужаса от увиденного. Голова змеи в объёме была, по меньшей мере, как три или четыре человеческих. Крупную чешую, покрытую щетиной мелких шипов, разделяли глубокие изломы, сочащиеся чёрной мерзкой слизью. Единственный большой глаз, как у циклопа, располагался посреди лба и сверкал ярко-алым, кислотным алмазом, в котором терялся тонкий чёрный зрачок. Где-то сзади влачился мощный, способный враз разрубить пополам жалкое людское тельце хвост. Через несколько минут бега с препятствиями, оглядываясь и раздвигая руками ветки, запыхавшись и потеряв голову, я ожидаемо выскочил к змеиному оврагу. Не успев вовремя заметить спуск и притормозить, на большой скорости неуклюже утратив опору под ногами, я кубарем покатился вниз по слону — хорошо ещё, что он не был крутым, иначе тяжелых травм мне было бы точно не избежать. Ухватившись за ломкую ветвь накренившегося, надломившегося у комели дерева, я сумел приостановить своё нерасторопное падение в логово копошащихся змей и ящериц. На удивление ловко вскочив, я в несколько прыжков взобрался обратно наверх и снова ринулся в чащобу, даже не надеясь не очутиться вновь у злосчастного лога. Скрывшись под еловыми сводами, я достал бутылку и опустошил последние остатки воды. Происходило сущее безумие, и уместить всё это в голове, осознать, принять и поверить было просто невообразимо. Но как бы не была противоречива и нереальна действительность, я не знал, как выбраться из намертво схлопнувшейся ловушки. А ведь Сморчок предупреждал, что опасное это дело — воспринимать лес на иной глубине, стараться проникнуть в его тёмные тайны. Если ты к этому не готов, что-нибудь нежданно открывшееся благого может сулить крайне мало. Я был уверен, что вынырни голова чудовищной змеи ещё раз из кустов, то моя психика будет бесповоротно исковеркана до неузнаваемости, а макушка обзаведётся сотней-другой белых волос. Но больше всего во мне поднывала сложившаяся безвыходность, и как выбраться из этого кошмарного круговорота, я не имел представления. В растерянности оглядывая суглобую, необузданную чащу, сгустившуюся вокруг меня и не желающую выпускать из своего бесовского капкана, мне в самой меньшей степени хотелось двигаться дальше, ибо невидимые указатели вновь неминуемо выведут к змеиному логу.