Вязкая тьма постепенно рассеивалась перед взором, клочья тумана расступались в колючих, тающих завихрениях, и разнообразие их узорчатых форм заменялось чистой голубизной неба. Горизонт терялся в далёком перламутровом мираже, в прохладной прозрачности свежего воздуха. Потоки высокого ветра шумели уходящим во всю ширь и даль лесом, в пышущих силой волнах которого были заметны небольшие зелёные воронки.
Добавить в моё избранное
119 мин, 21 сек 3767
— Мяу! Мрррмяу! — раздалось из кустов, и из давно отцветшего малинника выглянула крупная кошачья голова, внимательным умным взглядом уставившись на меня.
— Ну а ты уже что здесь забыл, глупый? Потерялся что ль? — на миг щемящая жалость к беспризорному коту, каким-то чудом оказавшимся так далеко от людей, перевесила чувство собственной обречённости. Далеко не все коты выживают в такой местности, а если приспосабливаются, то бесповоротно дичают; этот же был настроен ко мне весьма дружелюбно, и даже с некой заинтересованностью.
— Мррмяу! — снова ответил длинноусый бродяга, и мягко, грациозно перепрыгнув истлевшее в труху брёвнышко, предстал передо мной во всей красе. Но красивым его было назвать сложно — в нём не было лоска домашней ухоженности; облезлая серо-зёлёная шерсть неравномерно дыбилась пучками разной длинны, словно он оброс лишайником; мощные лапы, скрывающие повидавшие немало на своём кошачьем веку когти и толстая шея говорили о внушительной матёрости настоящего добытчика. Кончик хвоста, слегка отогнутый в сторону был, судя по всему однажды поломан; морду, грязный нос и потрёпанные, точно доблестное знамя уши украшали изразцы боевых отметин. Больше всего поразили его большие жёлтые глаза: они как будто пронизывали всего меня насквозь, блестели незаурядной мудростью и проницательностью, будто знали то, чего я знать не мог. Я попытались подойти ближе, что бы погладить животное, но кот шарахнулся от меня вёртким прыжком, давая понять, что прикасаться к нему не обязательно. Он не сводил с меня глаз несколько секунд, а потом махнув своим Г-образным хвостом, как кочергой, юркнул в лесные заросли, как бы зазывая проследовать за ним. Что же, может этот котяра поможет, наконец, выбраться отсюда? В конце концов, выбора у меня другого не оставалось, и я поспешил не упустить из виду скрывшийся среди золочённых листьев хвост. За котом истомлённым ногам поспеть было нелегко, но меня постигла неистовая радость, когда менее чем через пятьсот шагов лес преобразился, посветлел, стал суше, опрятнее и стройнее. Пропали с глаз долой гротескные изгибы стволов, облепленные огромными сувелями, трутовиками и язвами чаг, кругом поредело и стало просторнее без нескончаемого буреломного валежника, под которым хоронились опасные ямки, зазевавшись, ступив в которую можно запросто вывернуть лодыжку. А главное, покинуло то гнетущее состояние подавленности, которое преследовало и только нарастало с момента вступления в те заколдованные дебри. Я был несказанно благодарен коту, что он меня вывел из заговорённой местности. В отрадном ликовании от спасения нутро наливалось новыми силами, живительными и снимающими усталость. Вскоре мы вышли к живописной заболоченной старице, покрытой зелёной ряской. Кот сразу же куда-то улизнул, незаметно слившись с окружающим лесом. Я пробовал его звать, но животного и след простыл.
— Ничего, главное, что он освободил, помог выбраться из этой чертовщины. Ну а дальше и сам попробую отыскать дорогу к дому — спокойно размышлял я. Из воды торчали кряжистые кривые лапища засохшего дерева; по краям берегов, в малых заросших заводях гнездились, нежились в лучах мягкого, по-осеннему лелеющего солнца очаровательные кувшинки. Оглядев местность, я решил, перепрыгнув по островам кочек, поросших ржавым камышом и осокой, перебраться на другой берег — возможно, там меня и ожидал долгожданный выход из леса. Я без труда отыскал в кустах прочную палку, что бы опереться на неё, преодолевая зыбкую почву. Вдруг я почуял едва уловимый звук. Я сначала подумал, что показалось, но странный шум нарастал, и я застыл, прислушиваясь. Источник был неясен. Звук походил на ухающие, перекликающиеся монолитным гомоном свирели, вводящие в транс, манящие к себе, обволакивающие отовсюду, сеющие внутри легкую тревогу и любопытство. Среди переплетения отражающихся друг от друга отзвуков как будто мерещились голоса в едином гулком хоре. Перешагнув пару кочек по хлюпающей гати, я померил глубину палкой, которая была почти с мой рост. Деревянный посох скрывался без малого полностью, цепляясь за плотную тину, и взволнованный снизу ил замутил рыжеватую болотную воду. На глубине палка за что-то зацепилась, и неведомая сила потянула её в низ. Потеряв равновесие, я ухватился за ветви засохшего дерева. Внезапно его окостенелые щупальца словно встрепенулись от дрёмы, зашевелились, и странно изгибаясь, крепко обвили мою руку. Безуспешно пытаясь вырваться, я заметил, что в том месте, где исчезло в глубинах затхлых вод моё неудавшееся орудие опоры, занималось какое-то пугающее шевеление. Сквозь потревоженную ряску проглядывались покрытые тиной корни и ветви, кишащие в водовороте демонического танца. Всё это походило на какие-то ожившие органические механизмы, готовые хищно утянуть к себе и перемолоть, или просто утопить жертву, затянуть в тёмную пучину. Пробудилась, очнулась от дрёмы болотная хтонь. Мнимо дремлющая, выжидающая под слоем ряски. Ну, кот! Ну, вывел! Уцепившаяся в руку коряга с силой швырнула меня в этот безумный водоворот, и я плашмя опрокинулся в холодную воду.
— Ну а ты уже что здесь забыл, глупый? Потерялся что ль? — на миг щемящая жалость к беспризорному коту, каким-то чудом оказавшимся так далеко от людей, перевесила чувство собственной обречённости. Далеко не все коты выживают в такой местности, а если приспосабливаются, то бесповоротно дичают; этот же был настроен ко мне весьма дружелюбно, и даже с некой заинтересованностью.
— Мррмяу! — снова ответил длинноусый бродяга, и мягко, грациозно перепрыгнув истлевшее в труху брёвнышко, предстал передо мной во всей красе. Но красивым его было назвать сложно — в нём не было лоска домашней ухоженности; облезлая серо-зёлёная шерсть неравномерно дыбилась пучками разной длинны, словно он оброс лишайником; мощные лапы, скрывающие повидавшие немало на своём кошачьем веку когти и толстая шея говорили о внушительной матёрости настоящего добытчика. Кончик хвоста, слегка отогнутый в сторону был, судя по всему однажды поломан; морду, грязный нос и потрёпанные, точно доблестное знамя уши украшали изразцы боевых отметин. Больше всего поразили его большие жёлтые глаза: они как будто пронизывали всего меня насквозь, блестели незаурядной мудростью и проницательностью, будто знали то, чего я знать не мог. Я попытались подойти ближе, что бы погладить животное, но кот шарахнулся от меня вёртким прыжком, давая понять, что прикасаться к нему не обязательно. Он не сводил с меня глаз несколько секунд, а потом махнув своим Г-образным хвостом, как кочергой, юркнул в лесные заросли, как бы зазывая проследовать за ним. Что же, может этот котяра поможет, наконец, выбраться отсюда? В конце концов, выбора у меня другого не оставалось, и я поспешил не упустить из виду скрывшийся среди золочённых листьев хвост. За котом истомлённым ногам поспеть было нелегко, но меня постигла неистовая радость, когда менее чем через пятьсот шагов лес преобразился, посветлел, стал суше, опрятнее и стройнее. Пропали с глаз долой гротескные изгибы стволов, облепленные огромными сувелями, трутовиками и язвами чаг, кругом поредело и стало просторнее без нескончаемого буреломного валежника, под которым хоронились опасные ямки, зазевавшись, ступив в которую можно запросто вывернуть лодыжку. А главное, покинуло то гнетущее состояние подавленности, которое преследовало и только нарастало с момента вступления в те заколдованные дебри. Я был несказанно благодарен коту, что он меня вывел из заговорённой местности. В отрадном ликовании от спасения нутро наливалось новыми силами, живительными и снимающими усталость. Вскоре мы вышли к живописной заболоченной старице, покрытой зелёной ряской. Кот сразу же куда-то улизнул, незаметно слившись с окружающим лесом. Я пробовал его звать, но животного и след простыл.
— Ничего, главное, что он освободил, помог выбраться из этой чертовщины. Ну а дальше и сам попробую отыскать дорогу к дому — спокойно размышлял я. Из воды торчали кряжистые кривые лапища засохшего дерева; по краям берегов, в малых заросших заводях гнездились, нежились в лучах мягкого, по-осеннему лелеющего солнца очаровательные кувшинки. Оглядев местность, я решил, перепрыгнув по островам кочек, поросших ржавым камышом и осокой, перебраться на другой берег — возможно, там меня и ожидал долгожданный выход из леса. Я без труда отыскал в кустах прочную палку, что бы опереться на неё, преодолевая зыбкую почву. Вдруг я почуял едва уловимый звук. Я сначала подумал, что показалось, но странный шум нарастал, и я застыл, прислушиваясь. Источник был неясен. Звук походил на ухающие, перекликающиеся монолитным гомоном свирели, вводящие в транс, манящие к себе, обволакивающие отовсюду, сеющие внутри легкую тревогу и любопытство. Среди переплетения отражающихся друг от друга отзвуков как будто мерещились голоса в едином гулком хоре. Перешагнув пару кочек по хлюпающей гати, я померил глубину палкой, которая была почти с мой рост. Деревянный посох скрывался без малого полностью, цепляясь за плотную тину, и взволнованный снизу ил замутил рыжеватую болотную воду. На глубине палка за что-то зацепилась, и неведомая сила потянула её в низ. Потеряв равновесие, я ухватился за ветви засохшего дерева. Внезапно его окостенелые щупальца словно встрепенулись от дрёмы, зашевелились, и странно изгибаясь, крепко обвили мою руку. Безуспешно пытаясь вырваться, я заметил, что в том месте, где исчезло в глубинах затхлых вод моё неудавшееся орудие опоры, занималось какое-то пугающее шевеление. Сквозь потревоженную ряску проглядывались покрытые тиной корни и ветви, кишащие в водовороте демонического танца. Всё это походило на какие-то ожившие органические механизмы, готовые хищно утянуть к себе и перемолоть, или просто утопить жертву, затянуть в тёмную пучину. Пробудилась, очнулась от дрёмы болотная хтонь. Мнимо дремлющая, выжидающая под слоем ряски. Ну, кот! Ну, вывел! Уцепившаяся в руку коряга с силой швырнула меня в этот безумный водоворот, и я плашмя опрокинулся в холодную воду.
Страница 8 из 34
