Этот октябрь выдался на редкость мерзопакостным. Поблёкшие проспекты тонули в холодных осадках; вязким болотом мокрая листва под ногами создавала ощущение топи. Хмурились серые лица молчаливых прохожих, каждый из которых впал в свою собственную осеннюю депрессию. Не стал исключением и молодой человек, что сидел всю дорогу, прильнув к исцарапанному окошку вечернего трамвая: измождённый всепоглощающей распутицей, его разум кричал, мечась в четырёх стенах своей ментальной клети, однако лицо человека продолжало сохранять унылую невозмутимость.
Добавить в моё избранное
111 мин, 38 сек 2525
За невысоким плиточным забором, осыпавшимся как высохший торт, высились чёрные силуэты деревьев, издали напоминающие чудовищ из детских страшилок. Если бы ещё с утра Лозинскому показали фото этого района, он с великой вероятностью усомнился бы в том, что в развитом городе с населением в пятьсот тысяч человек могут существовать подобные архитектурные аппендиксы. В грозовом воздухе парил навязчивый призрак одиночества, присутствие которого не давало мужчине расслабиться ни на секунду. «С чего бы мне паниковать, я ведь не один» — произнёс про себя Валентин, залюбовавшись движениями чувственных губ своей потрясающей спутницы.
Двигаясь в сторону разоренного годами и вандалами дома, молодые люди представляли себе совершенно разные картины расцвета жизни в этих стенах: он, представлял себе веселящуюся детвору, уставшего, но воодушевлённого отца, только вернувшегося со смены и поддавшегося на уговоры сына достроить шалаш среди ветвей массивного дуба; поющий на подоконнике радиоприёмник, звон тарелок… Она, продолжала что-то рассказывать о своём детстве, даже не замечая того, что блондин погружён в собственные думы.
«Я всегда была гиперактивным ребёнком, поэтому родителям со мной приходилось несладко. Лет в пять, я уже тайком бегала с соседскими мальчишками до палатки с мороженым, расположенной на другом краю этого парка… раньше здесь было совсем по-другому. И небо чище, и трава зеленее».
Валентин сжал зубы в последний раз и остановился, будто желая задержаться в этом месте ещё на минуту, на самом же деле только и мечтая куда-нибудь присесть, или осунуться, сняв тяжкий груз со своей ноющей спины.
«Ты что, уже выдохся? — Проницательный взгляд её искристых глаз не знал пощады, в то время как слова, слетавшие с губ, звучали непередаваемой заботой.»
— Мы уже недалеко от того места«.»
Титаническим усилием воли бледный мужчина расправил плечи: скрипнула влажная кожа его осенней куртки, и звук этот, в гнетущей атмосфере запустения и тьмы, вызвал в творческом воображении Валентина единственную ассоциацию — скрип растянутой засаленной верёвки, находящейся в постоянном напряжении под весом покачивающегося на ветру тела… «Идём… и всё же я хочу знать, куда мы держим путь, — и, встретив многообещающий взгляд тех глаз, продолжил, — но ведь ты всё равно не скажешь?» «Верно.»
— Сохраняя свою очаровательную невозмутимость, она всё же позволила себе улыбнуться попутчику.
— Ты всё прекрасно знаешь, так зачем спрашиваешь?«С этими словами, девушка в красном шарфе переступила чёрную как нефть лужу и пригнулась под свисающей веткой молодой липы, мгновенно исчезнув в огромном отверстии старого бетонного забора. Поначалу замерев от страха, что за стеной никого не окажется, и его жгучая брюнетка вновь растворится в ночи, мужчина простоял ещё несколько мгновений под первыми робкими каплями нежданного дождя, пока не услышал голос с той стороны:»
«Ну, где ты там? Здесь довольно неуютно, одной»… Безупречная попутчица Валентина словно заводила его в ловушку, совершенно не интересуясь личностью идущего рядом мужчины, не беспокоясь о намерениях и мыслях, кружащих сейчас его разгорячённую голову. Складывалось ощущение, что она знает Валентина уже многие годы, — каждый следующий шаг, каждое слово, с которым он к ней обратится, однако вряд ли бы ей удалось сейчас припомнить хотя бы его имени. Всё ещё страстно тяготея к поиску ответов, Лозинский так и не осмелился прервать слов попутчицы, с каком-то маниакальным восторгом наслаждаясь её дивным голосом. Впрочем, превосходная во всех смыслах попутчица могла похвастаться не только им.
Очарованный, он любовался грациозными движениями манящих бёдер. Человек про себя размышлял и внимал каждому её слову, практически позабыв об осаждающих его тяготах, таких как гадкий моросящий дождь, фантомные крики измученной ноги и грязь, — мерзкая, чавкающая под ногами грязь, время от времени сменявшаяся дожившими до наших дней дорожками асфальта. Девушка в элегантном пальто шоколадного цвета держалась чуть впереди, и, судя по её следам — чистота обуви в её собственной шкале приоритетов, находилась где-то между выбором портьер для гостиной и боязнью оказаться погребённой заживо. Пустяк, да и только, однако в каждом её движении восхищённый блондин искал, и непременно находил, нечто неординарное.
Изредка оглядываясь по сторонам, Валентин никак не мог свыкнуться с волнительным шелестом опавших листьев. Прежде буйная растительность пожухла, на дворе стояла последняя репетиция зимы, а нависшая над головами молодых людей туча, своим сверканием предвещала грандиозное завершение сезона дождей. В двух словах — всеобъемлющий гнёт. Валентин и представить себе не мог места депрессивнее, чем этот парк. Оставив спешку за территорией обширного лесного массива, блондин, уже не торопясь и окончательно свыкнувшись с мыслью о том, что сухим ему этим вечером домой не вернуться, шагал в неизвестность, полностью сосредоточившись на повествовании своей спутницы.
Двигаясь в сторону разоренного годами и вандалами дома, молодые люди представляли себе совершенно разные картины расцвета жизни в этих стенах: он, представлял себе веселящуюся детвору, уставшего, но воодушевлённого отца, только вернувшегося со смены и поддавшегося на уговоры сына достроить шалаш среди ветвей массивного дуба; поющий на подоконнике радиоприёмник, звон тарелок… Она, продолжала что-то рассказывать о своём детстве, даже не замечая того, что блондин погружён в собственные думы.
«Я всегда была гиперактивным ребёнком, поэтому родителям со мной приходилось несладко. Лет в пять, я уже тайком бегала с соседскими мальчишками до палатки с мороженым, расположенной на другом краю этого парка… раньше здесь было совсем по-другому. И небо чище, и трава зеленее».
Валентин сжал зубы в последний раз и остановился, будто желая задержаться в этом месте ещё на минуту, на самом же деле только и мечтая куда-нибудь присесть, или осунуться, сняв тяжкий груз со своей ноющей спины.
«Ты что, уже выдохся? — Проницательный взгляд её искристых глаз не знал пощады, в то время как слова, слетавшие с губ, звучали непередаваемой заботой.»
— Мы уже недалеко от того места«.»
Титаническим усилием воли бледный мужчина расправил плечи: скрипнула влажная кожа его осенней куртки, и звук этот, в гнетущей атмосфере запустения и тьмы, вызвал в творческом воображении Валентина единственную ассоциацию — скрип растянутой засаленной верёвки, находящейся в постоянном напряжении под весом покачивающегося на ветру тела… «Идём… и всё же я хочу знать, куда мы держим путь, — и, встретив многообещающий взгляд тех глаз, продолжил, — но ведь ты всё равно не скажешь?» «Верно.»
— Сохраняя свою очаровательную невозмутимость, она всё же позволила себе улыбнуться попутчику.
— Ты всё прекрасно знаешь, так зачем спрашиваешь?«С этими словами, девушка в красном шарфе переступила чёрную как нефть лужу и пригнулась под свисающей веткой молодой липы, мгновенно исчезнув в огромном отверстии старого бетонного забора. Поначалу замерев от страха, что за стеной никого не окажется, и его жгучая брюнетка вновь растворится в ночи, мужчина простоял ещё несколько мгновений под первыми робкими каплями нежданного дождя, пока не услышал голос с той стороны:»
«Ну, где ты там? Здесь довольно неуютно, одной»… Безупречная попутчица Валентина словно заводила его в ловушку, совершенно не интересуясь личностью идущего рядом мужчины, не беспокоясь о намерениях и мыслях, кружащих сейчас его разгорячённую голову. Складывалось ощущение, что она знает Валентина уже многие годы, — каждый следующий шаг, каждое слово, с которым он к ней обратится, однако вряд ли бы ей удалось сейчас припомнить хотя бы его имени. Всё ещё страстно тяготея к поиску ответов, Лозинский так и не осмелился прервать слов попутчицы, с каком-то маниакальным восторгом наслаждаясь её дивным голосом. Впрочем, превосходная во всех смыслах попутчица могла похвастаться не только им.
Очарованный, он любовался грациозными движениями манящих бёдер. Человек про себя размышлял и внимал каждому её слову, практически позабыв об осаждающих его тяготах, таких как гадкий моросящий дождь, фантомные крики измученной ноги и грязь, — мерзкая, чавкающая под ногами грязь, время от времени сменявшаяся дожившими до наших дней дорожками асфальта. Девушка в элегантном пальто шоколадного цвета держалась чуть впереди, и, судя по её следам — чистота обуви в её собственной шкале приоритетов, находилась где-то между выбором портьер для гостиной и боязнью оказаться погребённой заживо. Пустяк, да и только, однако в каждом её движении восхищённый блондин искал, и непременно находил, нечто неординарное.
Изредка оглядываясь по сторонам, Валентин никак не мог свыкнуться с волнительным шелестом опавших листьев. Прежде буйная растительность пожухла, на дворе стояла последняя репетиция зимы, а нависшая над головами молодых людей туча, своим сверканием предвещала грандиозное завершение сезона дождей. В двух словах — всеобъемлющий гнёт. Валентин и представить себе не мог места депрессивнее, чем этот парк. Оставив спешку за территорией обширного лесного массива, блондин, уже не торопясь и окончательно свыкнувшись с мыслью о том, что сухим ему этим вечером домой не вернуться, шагал в неизвестность, полностью сосредоточившись на повествовании своей спутницы.
Страница 24 из 33
