Этот октябрь выдался на редкость мерзопакостным. Поблёкшие проспекты тонули в холодных осадках; вязким болотом мокрая листва под ногами создавала ощущение топи. Хмурились серые лица молчаливых прохожих, каждый из которых впал в свою собственную осеннюю депрессию. Не стал исключением и молодой человек, что сидел всю дорогу, прильнув к исцарапанному окошку вечернего трамвая: измождённый всепоглощающей распутицей, его разум кричал, мечась в четырёх стенах своей ментальной клети, однако лицо человека продолжало сохранять унылую невозмутимость.
Добавить в моё избранное
111 мин, 38 сек 2527
«Ты узнаешь моё имя, Валентин — когда я посчитаю нужным. В данный момент я не намерена называть тебе его».
«Брось, — он бессильно вскинул руки, — не хочешь говорить, потому что оно раздражает тебя? Каким бы оно ни было — я не собираюсь смеяться над тобой. Евлампия? Зинаида? Да постой, куда же ты?» Так и не добившись своего, мужчина двинулся следом, с удовлетворением подметив про себя, что строптивая спутница всё-таки назвала его по имени, что среди«обычных» людей, является очевидным признаком оттепели в отношениях. Однако через секунду другую продрогший мужчина о чём-то глубоко задумался, постепенно сбавляя шаг. Вскоре, не услышав за спиной привычной поступи, обладательница роскошных чёрных волос остановилась, обнаружив явное изменение настроения своего остолбеневшего спутника.
По вискам блондина стекали крупные капли дождя, а лицо, будто бы уже совсем другого человека, побелело как алебастр, приняв странное, подозрительное выражение. Выражение, в котором читалось сомнение и, в некотором роде — тревога.
«Что-то случилось?» «Ты назвала меня по имени?» «Да» — коротко ответила ничего не подозревающая девушка.
«Но ведь я никогда не называл его тебе. Как ты узнала?» Повисшее в воздухе напряжение ощущалась кончиками пальцев, а вместе с ним и прохладное дыхание невидимого зверя, возникающего всякий раз, когда его хозяйке становится не по себе. В её больших глазах сверкнули молнии, однако на прекрасном лице не отобразилось ровным счётом ничего, точно эти правильные черты были отлиты из воска. Брюнетка не прищурилась, когда на трассе, совсем близко, что-то громыхнуло, и не раскраснелась, ощутив себя пойманной с поличным. Напротив, она стала непривычно холодна. Её милый голос принял оттенок фальши:
«Откуда, куда, зачем… Тебе никогда не говорили, что ты бываешь просто невыносим?» Среди тьмы октябрьского парка образ сосредоточенного мужчины продолжал стоять неподвижно. Культивируя в своём разуме гигабайты воспоминаний и домыслов, самого разнообразного содержания, Лозинский ни как не мог отделаться от мысли, что эта спутница неспроста возникла в его жизни.
«Нет? Тогда знай — это так.»
— Невесело улыбнулась незнакомка и шагнула в сторону дороги.
— Не стой как камень, мы должны идти«.»
Руки человека невольно сжались в кулак.
«Я никому, ничего не должен. И я не сдвинусь с этого места, пока не получу ответа на свой вопрос» — повысил он предательски дрожащий голос.
«Вот оно что. Мне-то казалось, после прошлогодней аварии ты стал считать себя погроб обязанным»… Волнение Лозинского переросло в настоящий гнев, в тревогу, сравнимую только с острым чувством опасности, непосредственно угрожающей жизни.
«Откуда тебе известно?» Высокая брюнетка раздражённо закатила глаза, в который раз убедившись, что собеседник её совершенно не слышит, однако чувствуя тревогу, исходящую от Валентина, приняла решение ответить честно на поставленный вопрос:
«Я бы слукавила, сказав, что знаю о тебе многое.»
— Удаляющаяся девушка обернулась к мужчине, коснувшись ладонью алого шарфа.
— Мне известны такие факты твоей жизни, о которых могут знать лишь самые близкие тебе люди. Можно сказать — я знаю о тебе всё, как словно мы были бы любимыми братом и сестрой«.»
«… Нет… постой, объяснись!» Дрожа всем телом, хромой блондин пустился следом за ней, боясь упустить хоть часть того бреда, что изливали уста сладкоголосой фурии.
«Твоя нога. Я с самого начала знала, какую боль она причиняет тебе»… «Оставь свои сочувствия при себе» — грозно прорычал мужчина. Пронзающая боль, при быстрой ходьбе начинала сводить человеку зубы.
«Мне известно, что при своей больной гордости ты в них не нуждаешься… — Всё с тем же мягким равнодушием ответила она.»
— Ты всегда был из числа самоуверенных архитекторов собственного будущего, не обращающих внимания на мнение и советы других, не принимая помощи даже в самые сложные периоды жизни. Не могу сказать, что мне приятна твоя излишняя гордость и, скорее всего, я прошла бы мимо тебя, даже не удостоив вниманием такого заносчивого парня… если бы не знала, какой ты есть на самом деле. Не знаю, может это и глупо, но я всегда… испытывала симпатию к людям, которые жить не могут без любви и, находясь в одиночестве — угасают, как мартовский закат. До тебя, я никогда раньше не встречала таких добросердечных и энергичных, рвущихся жить мужчин. Серьёзно, вспомни себя хотя бы год назад«… Насупив брови, поражённый Валентин отказывался верить своим ушам.»
«… весёлый, счастливый, переполняемый идеями… окрылённый осознанием того, что вскоре твоя жизнь преобразиться, и место рядом в этой нескончаемой гонке под названием» жизнь«навсегда займёт единственная, сердце которой тебе удалось завоевать, чьей судьбою ты имеешь право называться. Сердце твоей Марины»…
«Брось, — он бессильно вскинул руки, — не хочешь говорить, потому что оно раздражает тебя? Каким бы оно ни было — я не собираюсь смеяться над тобой. Евлампия? Зинаида? Да постой, куда же ты?» Так и не добившись своего, мужчина двинулся следом, с удовлетворением подметив про себя, что строптивая спутница всё-таки назвала его по имени, что среди«обычных» людей, является очевидным признаком оттепели в отношениях. Однако через секунду другую продрогший мужчина о чём-то глубоко задумался, постепенно сбавляя шаг. Вскоре, не услышав за спиной привычной поступи, обладательница роскошных чёрных волос остановилась, обнаружив явное изменение настроения своего остолбеневшего спутника.
По вискам блондина стекали крупные капли дождя, а лицо, будто бы уже совсем другого человека, побелело как алебастр, приняв странное, подозрительное выражение. Выражение, в котором читалось сомнение и, в некотором роде — тревога.
«Что-то случилось?» «Ты назвала меня по имени?» «Да» — коротко ответила ничего не подозревающая девушка.
«Но ведь я никогда не называл его тебе. Как ты узнала?» Повисшее в воздухе напряжение ощущалась кончиками пальцев, а вместе с ним и прохладное дыхание невидимого зверя, возникающего всякий раз, когда его хозяйке становится не по себе. В её больших глазах сверкнули молнии, однако на прекрасном лице не отобразилось ровным счётом ничего, точно эти правильные черты были отлиты из воска. Брюнетка не прищурилась, когда на трассе, совсем близко, что-то громыхнуло, и не раскраснелась, ощутив себя пойманной с поличным. Напротив, она стала непривычно холодна. Её милый голос принял оттенок фальши:
«Откуда, куда, зачем… Тебе никогда не говорили, что ты бываешь просто невыносим?» Среди тьмы октябрьского парка образ сосредоточенного мужчины продолжал стоять неподвижно. Культивируя в своём разуме гигабайты воспоминаний и домыслов, самого разнообразного содержания, Лозинский ни как не мог отделаться от мысли, что эта спутница неспроста возникла в его жизни.
«Нет? Тогда знай — это так.»
— Невесело улыбнулась незнакомка и шагнула в сторону дороги.
— Не стой как камень, мы должны идти«.»
Руки человека невольно сжались в кулак.
«Я никому, ничего не должен. И я не сдвинусь с этого места, пока не получу ответа на свой вопрос» — повысил он предательски дрожащий голос.
«Вот оно что. Мне-то казалось, после прошлогодней аварии ты стал считать себя погроб обязанным»… Волнение Лозинского переросло в настоящий гнев, в тревогу, сравнимую только с острым чувством опасности, непосредственно угрожающей жизни.
«Откуда тебе известно?» Высокая брюнетка раздражённо закатила глаза, в который раз убедившись, что собеседник её совершенно не слышит, однако чувствуя тревогу, исходящую от Валентина, приняла решение ответить честно на поставленный вопрос:
«Я бы слукавила, сказав, что знаю о тебе многое.»
— Удаляющаяся девушка обернулась к мужчине, коснувшись ладонью алого шарфа.
— Мне известны такие факты твоей жизни, о которых могут знать лишь самые близкие тебе люди. Можно сказать — я знаю о тебе всё, как словно мы были бы любимыми братом и сестрой«.»
«… Нет… постой, объяснись!» Дрожа всем телом, хромой блондин пустился следом за ней, боясь упустить хоть часть того бреда, что изливали уста сладкоголосой фурии.
«Твоя нога. Я с самого начала знала, какую боль она причиняет тебе»… «Оставь свои сочувствия при себе» — грозно прорычал мужчина. Пронзающая боль, при быстрой ходьбе начинала сводить человеку зубы.
«Мне известно, что при своей больной гордости ты в них не нуждаешься… — Всё с тем же мягким равнодушием ответила она.»
— Ты всегда был из числа самоуверенных архитекторов собственного будущего, не обращающих внимания на мнение и советы других, не принимая помощи даже в самые сложные периоды жизни. Не могу сказать, что мне приятна твоя излишняя гордость и, скорее всего, я прошла бы мимо тебя, даже не удостоив вниманием такого заносчивого парня… если бы не знала, какой ты есть на самом деле. Не знаю, может это и глупо, но я всегда… испытывала симпатию к людям, которые жить не могут без любви и, находясь в одиночестве — угасают, как мартовский закат. До тебя, я никогда раньше не встречала таких добросердечных и энергичных, рвущихся жить мужчин. Серьёзно, вспомни себя хотя бы год назад«… Насупив брови, поражённый Валентин отказывался верить своим ушам.»
«… весёлый, счастливый, переполняемый идеями… окрылённый осознанием того, что вскоре твоя жизнь преобразиться, и место рядом в этой нескончаемой гонке под названием» жизнь«навсегда займёт единственная, сердце которой тебе удалось завоевать, чьей судьбою ты имеешь право называться. Сердце твоей Марины»…
Страница 26 из 33
