Этот октябрь выдался на редкость мерзопакостным. Поблёкшие проспекты тонули в холодных осадках; вязким болотом мокрая листва под ногами создавала ощущение топи. Хмурились серые лица молчаливых прохожих, каждый из которых впал в свою собственную осеннюю депрессию. Не стал исключением и молодой человек, что сидел всю дорогу, прильнув к исцарапанному окошку вечернего трамвая: измождённый всепоглощающей распутицей, его разум кричал, мечась в четырёх стенах своей ментальной клети, однако лицо человека продолжало сохранять унылую невозмутимость.
Добавить в моё избранное
111 мин, 38 сек 2528
«Не смей, — желваки под кожей обычно сдержанно мужчины пришли в движение, — не смей говорить о ней ни слова!» Покинув пределы опустевшего парка, спутница украдкой глянула на блондина: тусклый свет мачт освещения приоткрыл завесу тьмы, обнажив кристаллы горьких слёз в его глазах. Возможно, в этот миг, ей по-настоящему стало жаль мужчину, сердце которого истекало кровью от каждого произнесённого ею колкого слова, но… сам того не ведая, он уже не позволил бы ей замолчать.
«Я не знаю, откуда тебе всё это известно, но ты перешла все рамки дозволенного».
«Больше нет никаких рамок, Валентин! Забудь об этом — для нас с тобой их больше не существует. И не моя вина в том, что мы с тобой оказались заложниками обстоятельств» — словно упрекнула его брюнетка.
И, не став дожидаться гневных слов в свой адрес, девушка в пальто ускорила шаг в сторону небольшой насыпи, окружающей широкую дорогу. Сырой, изнемогающий от усталости Лозинский ощутил себя раздавленным, униженным, оскорблённым. Эти чувства ещё больше разогрели в его душе переполненный котёл ненависти к окружающим. Коварная спутница и не думала объясниться с Валентином, всё больше увеличивая с ним расстояние. В какой-то момент, задыхающийся от собственной злобы и боли мужчина остановился, едва не повалившись на колени. Вокруг никого не было. Словно по указке небожителей, воцарилась тишина.
«И это всё?! Это всё чёртова галлюцинация? Как в прошлый раз, когда ты растворилась у меня на глазах?!» — Он устремил в леденящую пустоту гром своего мужественного голоса. Однако, даже через минуту ответа так и не последовало… или он попросту не расслышал его, глубоко, прерывисто дыша?
«Ты справедливо ждёшь ответов на свои вопросы, и я не виню тебя».
Блондин вскинул глаза кверху, заметив на дорожной насыпи хрупкий образ девушки: слепящий свет фонаря помешал человеку разглядеть эмоции на её бледном лице.
«Ты пережил слишком многое и навсегда вселил в моё сердце уважение к себе. Пусть даже оно и соседствует там с глубокой обидой, со злобой… и ненавистью… — Кажется, на мгновение она оскалила зубы, уподобившись зверю.»
— Но я здесь не для мести«.»
«… Тогда для чего? — Крикнул разгорячённый Валентин.»
— Объясни, для чего мы здесь? Для восстановления справедливости. Поднимайся«.»
Она вновь исчезла из поля зрения мужчины, и только когда он взобрался наверх, распрямив спину возле металлического отбойника, его взгляду предстала та самая девушка в красном шарфе. Она стояла посреди опустевшей дороги, ловя раскрытыми ладонями капли с неба, точно маленький ребёнок, с видимой грустью в своих больших голубых глазах. В огнях одинокой бензоколонки невдалеке таяло чёрное небо. С видимым усилием человек перемахнул через щиток и медленно вышел на дорогу, невольно шаркая искалеченной ногой по блестящему асфальту.
«О какой справедливости может идти речь?» — Гранитное выражение лица выдало в нем полное безразличие к задуманному девушкой. Но индифферентное состояние, в котором, казалось бы, пребывал тогда Валентин, скрывало собой настоящую бурю, свирепствующую внутри человека.
Смахнув с глаз чёрную, как вороное крыло, чёлку, девушка приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки, внимательно вглядываясь в это обречённое, уже — невозмутимое лицо.
«Валентин, ты что, совсем не узнаёшь меня?» Он вновь ощутил гипноз волнительного аромата сладких духов незнакомки. Лозинский открыл было рот, как вдруг понял, что ему не хочется ничего отвечать. Как в сладком сне, он вновь перестал ощущать сырость своей одежды и мерзость проклятого ветра. Шум города вдалеке перестал доноситься до его слуха, а эта нескончаемая боль… В следующее же мгновение, невероятным усилием воли затушив эту враждебную, искусственную эйфорию, уставший от обмана и недосказанности человек вновь смерил трезвым взглядом девушку напротив.
«Нет».
Его ответ произвёл эффект разорвавшейся бомбы, в её глазах заполыхало пламя.
Прежде спокойное и даже улыбчивое лицо спутницы, приобрело выражение глубокой обиды. Брюнетка не сводила своих, с таких же голубых глаз Лозинского, словно не в силах поверить его словам. Непробиваемый барьер безразличия в лице Валентина, в какой-то момент беспощадно обломил истончившуюся самоуверенность девушки: она наконец осознала, что её чары утратили всякий вес, больше не оказывая на подавленного блондина никакого эффекта. Все её способы воздействия на Валентина, опустошённого, покинутого всеми Валентина — иссякли. От этой мысли, бездонные чаши глаз красавицы переполнились, и по её светлым щекам, впервые за долгое время, потекли слёзы.
Мужественное лицо человека не дрогнуло при их виде, хоть сердце его и сжалось в груди.
«Да, конечно… ты не мог запомнить меня… — Она смахнула слёзы руками и спрятала их в карманах пальто.»
— Да даже если бы и увидел, время стёрло бы его из твоей памяти за столь долгое время«…» Кто ты?
«Я не знаю, откуда тебе всё это известно, но ты перешла все рамки дозволенного».
«Больше нет никаких рамок, Валентин! Забудь об этом — для нас с тобой их больше не существует. И не моя вина в том, что мы с тобой оказались заложниками обстоятельств» — словно упрекнула его брюнетка.
И, не став дожидаться гневных слов в свой адрес, девушка в пальто ускорила шаг в сторону небольшой насыпи, окружающей широкую дорогу. Сырой, изнемогающий от усталости Лозинский ощутил себя раздавленным, униженным, оскорблённым. Эти чувства ещё больше разогрели в его душе переполненный котёл ненависти к окружающим. Коварная спутница и не думала объясниться с Валентином, всё больше увеличивая с ним расстояние. В какой-то момент, задыхающийся от собственной злобы и боли мужчина остановился, едва не повалившись на колени. Вокруг никого не было. Словно по указке небожителей, воцарилась тишина.
«И это всё?! Это всё чёртова галлюцинация? Как в прошлый раз, когда ты растворилась у меня на глазах?!» — Он устремил в леденящую пустоту гром своего мужественного голоса. Однако, даже через минуту ответа так и не последовало… или он попросту не расслышал его, глубоко, прерывисто дыша?
«Ты справедливо ждёшь ответов на свои вопросы, и я не виню тебя».
Блондин вскинул глаза кверху, заметив на дорожной насыпи хрупкий образ девушки: слепящий свет фонаря помешал человеку разглядеть эмоции на её бледном лице.
«Ты пережил слишком многое и навсегда вселил в моё сердце уважение к себе. Пусть даже оно и соседствует там с глубокой обидой, со злобой… и ненавистью… — Кажется, на мгновение она оскалила зубы, уподобившись зверю.»
— Но я здесь не для мести«.»
«… Тогда для чего? — Крикнул разгорячённый Валентин.»
— Объясни, для чего мы здесь? Для восстановления справедливости. Поднимайся«.»
Она вновь исчезла из поля зрения мужчины, и только когда он взобрался наверх, распрямив спину возле металлического отбойника, его взгляду предстала та самая девушка в красном шарфе. Она стояла посреди опустевшей дороги, ловя раскрытыми ладонями капли с неба, точно маленький ребёнок, с видимой грустью в своих больших голубых глазах. В огнях одинокой бензоколонки невдалеке таяло чёрное небо. С видимым усилием человек перемахнул через щиток и медленно вышел на дорогу, невольно шаркая искалеченной ногой по блестящему асфальту.
«О какой справедливости может идти речь?» — Гранитное выражение лица выдало в нем полное безразличие к задуманному девушкой. Но индифферентное состояние, в котором, казалось бы, пребывал тогда Валентин, скрывало собой настоящую бурю, свирепствующую внутри человека.
Смахнув с глаз чёрную, как вороное крыло, чёлку, девушка приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки, внимательно вглядываясь в это обречённое, уже — невозмутимое лицо.
«Валентин, ты что, совсем не узнаёшь меня?» Он вновь ощутил гипноз волнительного аромата сладких духов незнакомки. Лозинский открыл было рот, как вдруг понял, что ему не хочется ничего отвечать. Как в сладком сне, он вновь перестал ощущать сырость своей одежды и мерзость проклятого ветра. Шум города вдалеке перестал доноситься до его слуха, а эта нескончаемая боль… В следующее же мгновение, невероятным усилием воли затушив эту враждебную, искусственную эйфорию, уставший от обмана и недосказанности человек вновь смерил трезвым взглядом девушку напротив.
«Нет».
Его ответ произвёл эффект разорвавшейся бомбы, в её глазах заполыхало пламя.
Прежде спокойное и даже улыбчивое лицо спутницы, приобрело выражение глубокой обиды. Брюнетка не сводила своих, с таких же голубых глаз Лозинского, словно не в силах поверить его словам. Непробиваемый барьер безразличия в лице Валентина, в какой-то момент беспощадно обломил истончившуюся самоуверенность девушки: она наконец осознала, что её чары утратили всякий вес, больше не оказывая на подавленного блондина никакого эффекта. Все её способы воздействия на Валентина, опустошённого, покинутого всеми Валентина — иссякли. От этой мысли, бездонные чаши глаз красавицы переполнились, и по её светлым щекам, впервые за долгое время, потекли слёзы.
Мужественное лицо человека не дрогнуло при их виде, хоть сердце его и сжалось в груди.
«Да, конечно… ты не мог запомнить меня… — Она смахнула слёзы руками и спрятала их в карманах пальто.»
— Да даже если бы и увидел, время стёрло бы его из твоей памяти за столь долгое время«…» Кто ты?
Страница 27 из 33
