Стоя перед знакомой выкрашенной в практичный бордовый цвет дверью, я нажал кнопку музыкального звонка. До меня донеслось приглушенное «Боже, храни королеву!» Из пяти мелодий тетушка, как я и предполагал, выбирая ей подарок на предыдущее Рождество, предпочла именно эту. Через пару минут заскрежетал засов, и горничная — так тетушка велела называть угрюмую молчаливую старуху в нелепом чепце, выполнявшую всю работу по дому — горничная Марджи впустила меня внутрь…
Добавить в моё избранное
8 мин, 18 сек 15179
— Думаю, теперь духи будут к нам благосклонны, — пошутил я и положил руки на стрелку-опросник.
— Кого будем приглашать, тетя Мэй?
— Старую Сэру, — без колебаний ответила тетушка.
— Пусть ответит, куда она задевала мою шляпную булавку с розовым жемчугом!
Сэрой звали предыдущую прислугу тети Мэй. Когда исчезла пресловутая булавка, тетушка обвинила старуху в краже. Пропажа так и не нашлась, Сэра умерла в тюрьме, не дождавшись окончания следствия и суда, а моя ненаглядная тетушка с завидной периодичностью возвращалась к этой неприятной истории.
Мы, словно завзятые медиумы, принялись хором нараспев выводить:
— Сэра, Сэра, Сэра Брасс! Явись к нам и ответь на наши вопросы.
Довольно долго ничего не происходило, только пальцы тетушки мелко дрожали от волнения. Наконец, столик, на котором лежали доска и наши ладони, слегка пошевелился, и мы услышали приглушенный вздох, затем еще один.
— Это ты, Сэра? — пролепетала тетушка.
Опросник дернулся под нашими рукам и, поелозив немного, указал на «Да».
— Где жемчужная булавка, Сэра? — требовательно спросила тетя Мэй и добавила.
— Ведь ты ее украла? Да?!
Ответом было «Нет», после чего стрелка быстро заскользила по буквам. Я машинально вслух складывал из них слова: «Уронила. Сама. Утащил кот. Спрятал. Гобеленовое кресло». Пауза. «Не знала. Ничего. Теперь знаю. Духи знают все». И еще через полминуты: «Будь ты проклята, Мэй Форрест!» Минуты три мы ошеломленно сидели в тишине. Стрелка больше не двигалась. Вздохи прекратились.
— Она ушла, — пробормотал я и зябко дернул плечами. Потом встал и включил торшер. Комнату залил яркий свет. Я подошел к старому креслу в дальнем углу комнаты. Оно досталось по наследству еще от прадеда мистера Форреста. В семье эту рухлядь, на которой давно не сидел никто, кроме тетушкиных котов, называли гобеленовым креслом. Приподняв чехол, я правой рукой осторожно стал перебирать складки ветхой ткани. Мое усердие было вознаграждено — пальцы наткнулись на что-то острое, и я извлек ту самую булавку, которая сгубила старушку Сэру.
— Но ведь полиция тщательно обыскала весь дом, — недоуменно пробормотала тетушка.
— Значит, не так тщательно, как мы думали, — я вложил пропажу в ее холодную руку и стал упаковывать гадальную доску в чехол.
— Думаю, на сегодня достаточно.
— Нет, — тетя Мэй вцепилась в мой рукав.
— Подожди. Я хочу поговорить с Ним!
Обреченно вздохнув, я снова погрузил комнату в робкий отсвет свечей.
Мы дружно взвыли:
— Тобиас, Тобиас, о Тобиас Форрест, явись к нам и ответь на наши вопросы!
Любимый тетушкин супруг, в отличие от старухи, не заставил себя долго ждать. Уже через каких-нибудь две-три минуты столик заходил ходуном.
— Это ты, Тоби? — голос тетушки был робок и нежен.
«Да».
— Я по тебе очень скучаю. А ты, дорогой?
«Да».
— Ты ушел от меня так рано… «Да».
— Ты помнишь, как мы впервые встретились?
«Да».
— То лето выдалось удивительно жарким!
«Да».
— На мне были шляпка и газовое платье цвета увядшей розы… Стрелка побежала по доске.
«Салатное» — А я говорю — темно-розовое!
«Цвета латука. Не спорь. Духи все помнят и все знают».
Тетушка помедлила и, запинаясь, словно через силу, спросила:
— Когда мы с тобой… когда мы снова будем вместе, дорогой?
Я, не вникая в смысл читаемого по буквам, громко произнес: «Прямо сейчас».
Тетушка истерически вскрикнула. Все три свечи разом погасли, и комната погрузилась в полный мрак.
Вот я и на месте. Я приоткрыл скрипучую калитку и зашел внутрь ограды последнего пристанища членов семейства Форрест. У самого входа на простом белом камне было выгравировано: «Мистер Пушок и мистер Лапка. Нежность и преданность».
Я не поскупился и достойно похоронил любимых тетушкиных котов недалеко от нее самой. Удовольствие, которое я испытал, удушив этих линючих мерзавцев, стоило любых денег.
Прошло полтора года. Достаточно, чтобы многое изменилось. Очень многое. Я машинально подкрутил щегольские усы — при тетушке мне приходилось гладко бриться. Она считала, что растительность на лице не идет молодому джентльмену. Наследства хватило не только на погашение долгов, но и на вполне безбедное существование такого непритязательного холостяка, как я. Спасибо тебе, дорогая тетушка. Я скорблю. Я всегда буду с нежностью и печалью вспоминать тебя. С нежностью, не смотря на то, что это наследство мне пришлось ждать долго. Слишком долго! Шесть лет еженедельных посещений, мерзкого чая и еще более мерзких котов. Шесть лет пустых сплетен, сентиментальных воспоминаний и поддакивания: «Да, тетя Мэй. Конечно, тетя Мэй. Вы, как всегда, правы, тетя Мэй!» «Шесть лет пресмыкания перед богатой капризной старухой.
— Кого будем приглашать, тетя Мэй?
— Старую Сэру, — без колебаний ответила тетушка.
— Пусть ответит, куда она задевала мою шляпную булавку с розовым жемчугом!
Сэрой звали предыдущую прислугу тети Мэй. Когда исчезла пресловутая булавка, тетушка обвинила старуху в краже. Пропажа так и не нашлась, Сэра умерла в тюрьме, не дождавшись окончания следствия и суда, а моя ненаглядная тетушка с завидной периодичностью возвращалась к этой неприятной истории.
Мы, словно завзятые медиумы, принялись хором нараспев выводить:
— Сэра, Сэра, Сэра Брасс! Явись к нам и ответь на наши вопросы.
Довольно долго ничего не происходило, только пальцы тетушки мелко дрожали от волнения. Наконец, столик, на котором лежали доска и наши ладони, слегка пошевелился, и мы услышали приглушенный вздох, затем еще один.
— Это ты, Сэра? — пролепетала тетушка.
Опросник дернулся под нашими рукам и, поелозив немного, указал на «Да».
— Где жемчужная булавка, Сэра? — требовательно спросила тетя Мэй и добавила.
— Ведь ты ее украла? Да?!
Ответом было «Нет», после чего стрелка быстро заскользила по буквам. Я машинально вслух складывал из них слова: «Уронила. Сама. Утащил кот. Спрятал. Гобеленовое кресло». Пауза. «Не знала. Ничего. Теперь знаю. Духи знают все». И еще через полминуты: «Будь ты проклята, Мэй Форрест!» Минуты три мы ошеломленно сидели в тишине. Стрелка больше не двигалась. Вздохи прекратились.
— Она ушла, — пробормотал я и зябко дернул плечами. Потом встал и включил торшер. Комнату залил яркий свет. Я подошел к старому креслу в дальнем углу комнаты. Оно досталось по наследству еще от прадеда мистера Форреста. В семье эту рухлядь, на которой давно не сидел никто, кроме тетушкиных котов, называли гобеленовым креслом. Приподняв чехол, я правой рукой осторожно стал перебирать складки ветхой ткани. Мое усердие было вознаграждено — пальцы наткнулись на что-то острое, и я извлек ту самую булавку, которая сгубила старушку Сэру.
— Но ведь полиция тщательно обыскала весь дом, — недоуменно пробормотала тетушка.
— Значит, не так тщательно, как мы думали, — я вложил пропажу в ее холодную руку и стал упаковывать гадальную доску в чехол.
— Думаю, на сегодня достаточно.
— Нет, — тетя Мэй вцепилась в мой рукав.
— Подожди. Я хочу поговорить с Ним!
Обреченно вздохнув, я снова погрузил комнату в робкий отсвет свечей.
Мы дружно взвыли:
— Тобиас, Тобиас, о Тобиас Форрест, явись к нам и ответь на наши вопросы!
Любимый тетушкин супруг, в отличие от старухи, не заставил себя долго ждать. Уже через каких-нибудь две-три минуты столик заходил ходуном.
— Это ты, Тоби? — голос тетушки был робок и нежен.
«Да».
— Я по тебе очень скучаю. А ты, дорогой?
«Да».
— Ты ушел от меня так рано… «Да».
— Ты помнишь, как мы впервые встретились?
«Да».
— То лето выдалось удивительно жарким!
«Да».
— На мне были шляпка и газовое платье цвета увядшей розы… Стрелка побежала по доске.
«Салатное» — А я говорю — темно-розовое!
«Цвета латука. Не спорь. Духи все помнят и все знают».
Тетушка помедлила и, запинаясь, словно через силу, спросила:
— Когда мы с тобой… когда мы снова будем вместе, дорогой?
Я, не вникая в смысл читаемого по буквам, громко произнес: «Прямо сейчас».
Тетушка истерически вскрикнула. Все три свечи разом погасли, и комната погрузилась в полный мрак.
Вот я и на месте. Я приоткрыл скрипучую калитку и зашел внутрь ограды последнего пристанища членов семейства Форрест. У самого входа на простом белом камне было выгравировано: «Мистер Пушок и мистер Лапка. Нежность и преданность».
Я не поскупился и достойно похоронил любимых тетушкиных котов недалеко от нее самой. Удовольствие, которое я испытал, удушив этих линючих мерзавцев, стоило любых денег.
Прошло полтора года. Достаточно, чтобы многое изменилось. Очень многое. Я машинально подкрутил щегольские усы — при тетушке мне приходилось гладко бриться. Она считала, что растительность на лице не идет молодому джентльмену. Наследства хватило не только на погашение долгов, но и на вполне безбедное существование такого непритязательного холостяка, как я. Спасибо тебе, дорогая тетушка. Я скорблю. Я всегда буду с нежностью и печалью вспоминать тебя. С нежностью, не смотря на то, что это наследство мне пришлось ждать долго. Слишком долго! Шесть лет еженедельных посещений, мерзкого чая и еще более мерзких котов. Шесть лет пустых сплетен, сентиментальных воспоминаний и поддакивания: «Да, тетя Мэй. Конечно, тетя Мэй. Вы, как всегда, правы, тетя Мэй!» «Шесть лет пресмыкания перед богатой капризной старухой.
Страница 2 из 3
