Иван Чёрный отёр рукавом распаренное лицо и махнул рукой своим помощникам...
Добавить в моё избранное
13 мин, 29 сек 12511
Местность заметно понижалась, пахнуло сыростью — река была совсем рядом. Лошадь Чёрного осторожно ступала по склизкой тропе, тревожно всхрапывая, словно чувствовала неясную ещё, но явную, реальную угрозу. «Волков чует», — подумал Иван и проверил, легко ли выходит из ножен кривая, татарской ковки — память о казанском походе — сабля. Но тут же забыл обо всём, заметив впереди, в просвете между замшелыми деревьями, мутный, словно зачернённый, блеск реки.
— Добрались! — с невольным облегчением выдохнул Иван, оглянувшись на свой отряд — и застыл, забыв закрыть рот. Позади него никого не было, только туман, превратившийся — когда только успел-то? — из прозрачной кисеи в непроницаемую белую стену, в которой без следа пропадали даже ближайшие деревья. И туман этот не клубился, не плыл и не растекался по округе, а стоял непоколебимо, словно и правда был стеной. И мрачно смотрел на замершего перед ним человека, как будто примериваясь для удара.
— Эй! Ну где вы там? Застряли, что ли? — попытался крикнуть Чёрный, но слова отказывались слетать с его губ, и вместо крика вышел свистящий, еле слышный шёпот. Но туман, похоже, всё-таки услышал его — и качнулся вперёд всей своей массой, пугающим прыжком сократив разделявшее их расстояние вдвое. Чёрный рефлекторно дёрнул поводья, заставив лошадь попятиться, и истово перекрестился.
— Отче наш, иже еси на небеси, — беззвучно забормотал Иван, и холодный пот выступил у него на лбу.
— Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого… Туман застыл, словно налетел на незримое препятствие, и Иван тихонько перевёл дыхание. Он чувствовал — знал! — что молочная стена остановилась совсем ненадолго, и теперь судорожно озирался вокруг, ища выход, пока она не возобновила своё движение. По всему выходило, что выход был только у реки — лишь там туман ещё не сгустился до полной непроницаемости, а выглядел обычной лёгкой дымкой, смягчавшей даль, а не пожиравшей её без остатка. И, отбросив колебания, Чёрный дал лошади шпор, стремясь поскорее выбраться из этого страшного места.
Берег Воронки («Из-за чёрной воды или из-за воронки Святого источника?» — мелькнула мысль у Ивана) был топкий, заболоченный, заросший куртинами осоки и камыша. Пахло тиной и дохлой рыбой, но Чёрный, ощутив свободу, с удовольствием вдыхал эту вонь, подняв лицо к чистому небу, на котором зажигались уже первые звёзды.
— Пронесло, — с невыразимым облегчением вымолвил Иван. Оглянувшись на лес, он погрозил ему кулаком.
— Что, не взяли? — с весёлой злостью крикнул он прямо в чёрную чащу, и лес угрюмо отозвался шелестом листвы и скрипом ветвей.
— Да и не могли взять! Слабы вы супротив опричника милостью государевой! Как есть слабы! Тьфу! — он презрительно плюнул и развернул лошадь вдоль реки, надеясь уже к утру выбраться на большак. И не поверил своим глазам, узрев на подступавшей к самой воде старой липе — так ведь не было тут дерева-то! Али… было? — знак в виде белой, едва ли не светящейся стрелы, обращённой остриём вниз. «Клад Кудеяра!» — полыхнуло в мозгу Ивана, как молния, и забыв все свои страхи, он быстро спешился.
— Сколько ты там говорил? — обратился Чёрный к голове Волошина, привязанной к седлу.
— Пятнадцать шагов?
И, повернувшись спиной к липе, бодро зашагал в указанном стрелой направлении. Однако на пятом шаге ему преградила путь река, и Иван вынужден был остановиться.
— Неужто шаги у тебя были такие маленькие? — не замечая, что говорит вслух, задумчиво произнёс Чёрный.
— Или… Взгляд его в сгущающемся ночном мраке заприметил у берега что-то тёмное. «Островок!» — мелькнула догадка. Иван прикинул расстояние до него. Выходило аккурат шагов десять, не больше. Охваченный азартом, опричник вошёл в воду, даже не сняв сафьяновых сапог, а зашлёпал по мелководью, распугивая лягушек.«Четырнадцать… Пятнадцать!» — мысленно считал он — и не удивился, на последнем счёте ощутив под ногами землю. Опустившись на корточки, пошарил рукой вокруг. Под влажным дёрном гулко отозвалась пустота, и губы Ивана раздвинулись в довольной усмешке.«А вовремя вы, други мои, сгинуть в лесу удумали, — подумал Чёрный о своём отряде.»
— Теперь всё злато моё будет! И ни с кем делиться не придётся! Даже с царём!«Крамольная мысль несказанно развеселила Ивана — и за меньшее он сам сажал смутьянов на кол, — но он сумел сдержать неуместный смех и принялся судорожно разгребать напитанную влагой землю. Вскоре его пальцы нащупали край люка, сбитого из дубовых слег, вцепившись в него, рванули… С чавканьем, неприятно напомнившим казнь боярской жены, сырой дёрн отпустил люк, и Иван посмотрел вниз, в зев подземелья. Темно… Конечно же, темно — ночью, да ещё и под землёй! Но почему же кажется, что там, в этой темноте, что-то желтеет, блестит в свете звёзд, призывно и загадочно, как… золото! Не помня себя, Иван свесил ноги в пустоту люка и сиганул вниз, даже не подумав, какой глубины может быть этот схрон.
— Добрались! — с невольным облегчением выдохнул Иван, оглянувшись на свой отряд — и застыл, забыв закрыть рот. Позади него никого не было, только туман, превратившийся — когда только успел-то? — из прозрачной кисеи в непроницаемую белую стену, в которой без следа пропадали даже ближайшие деревья. И туман этот не клубился, не плыл и не растекался по округе, а стоял непоколебимо, словно и правда был стеной. И мрачно смотрел на замершего перед ним человека, как будто примериваясь для удара.
— Эй! Ну где вы там? Застряли, что ли? — попытался крикнуть Чёрный, но слова отказывались слетать с его губ, и вместо крика вышел свистящий, еле слышный шёпот. Но туман, похоже, всё-таки услышал его — и качнулся вперёд всей своей массой, пугающим прыжком сократив разделявшее их расстояние вдвое. Чёрный рефлекторно дёрнул поводья, заставив лошадь попятиться, и истово перекрестился.
— Отче наш, иже еси на небеси, — беззвучно забормотал Иван, и холодный пот выступил у него на лбу.
— Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого… Туман застыл, словно налетел на незримое препятствие, и Иван тихонько перевёл дыхание. Он чувствовал — знал! — что молочная стена остановилась совсем ненадолго, и теперь судорожно озирался вокруг, ища выход, пока она не возобновила своё движение. По всему выходило, что выход был только у реки — лишь там туман ещё не сгустился до полной непроницаемости, а выглядел обычной лёгкой дымкой, смягчавшей даль, а не пожиравшей её без остатка. И, отбросив колебания, Чёрный дал лошади шпор, стремясь поскорее выбраться из этого страшного места.
Берег Воронки («Из-за чёрной воды или из-за воронки Святого источника?» — мелькнула мысль у Ивана) был топкий, заболоченный, заросший куртинами осоки и камыша. Пахло тиной и дохлой рыбой, но Чёрный, ощутив свободу, с удовольствием вдыхал эту вонь, подняв лицо к чистому небу, на котором зажигались уже первые звёзды.
— Пронесло, — с невыразимым облегчением вымолвил Иван. Оглянувшись на лес, он погрозил ему кулаком.
— Что, не взяли? — с весёлой злостью крикнул он прямо в чёрную чащу, и лес угрюмо отозвался шелестом листвы и скрипом ветвей.
— Да и не могли взять! Слабы вы супротив опричника милостью государевой! Как есть слабы! Тьфу! — он презрительно плюнул и развернул лошадь вдоль реки, надеясь уже к утру выбраться на большак. И не поверил своим глазам, узрев на подступавшей к самой воде старой липе — так ведь не было тут дерева-то! Али… было? — знак в виде белой, едва ли не светящейся стрелы, обращённой остриём вниз. «Клад Кудеяра!» — полыхнуло в мозгу Ивана, как молния, и забыв все свои страхи, он быстро спешился.
— Сколько ты там говорил? — обратился Чёрный к голове Волошина, привязанной к седлу.
— Пятнадцать шагов?
И, повернувшись спиной к липе, бодро зашагал в указанном стрелой направлении. Однако на пятом шаге ему преградила путь река, и Иван вынужден был остановиться.
— Неужто шаги у тебя были такие маленькие? — не замечая, что говорит вслух, задумчиво произнёс Чёрный.
— Или… Взгляд его в сгущающемся ночном мраке заприметил у берега что-то тёмное. «Островок!» — мелькнула догадка. Иван прикинул расстояние до него. Выходило аккурат шагов десять, не больше. Охваченный азартом, опричник вошёл в воду, даже не сняв сафьяновых сапог, а зашлёпал по мелководью, распугивая лягушек.«Четырнадцать… Пятнадцать!» — мысленно считал он — и не удивился, на последнем счёте ощутив под ногами землю. Опустившись на корточки, пошарил рукой вокруг. Под влажным дёрном гулко отозвалась пустота, и губы Ивана раздвинулись в довольной усмешке.«А вовремя вы, други мои, сгинуть в лесу удумали, — подумал Чёрный о своём отряде.»
— Теперь всё злато моё будет! И ни с кем делиться не придётся! Даже с царём!«Крамольная мысль несказанно развеселила Ивана — и за меньшее он сам сажал смутьянов на кол, — но он сумел сдержать неуместный смех и принялся судорожно разгребать напитанную влагой землю. Вскоре его пальцы нащупали край люка, сбитого из дубовых слег, вцепившись в него, рванули… С чавканьем, неприятно напомнившим казнь боярской жены, сырой дёрн отпустил люк, и Иван посмотрел вниз, в зев подземелья. Темно… Конечно же, темно — ночью, да ещё и под землёй! Но почему же кажется, что там, в этой темноте, что-то желтеет, блестит в свете звёзд, призывно и загадочно, как… золото! Не помня себя, Иван свесил ноги в пустоту люка и сиганул вниз, даже не подумав, какой глубины может быть этот схрон.
Страница 3 из 4
