Огненно-красный солнечный диск, обрамленный светло-розовыми облаками, медленно скрывается за горизонтом, последними своими лучами освещая старые, потресканные, раскрошенные, поросшие мхом надгробия.
Добавить в моё избранное
7 мин, 26 сек 3839
Да, вся речь пойдет о старом кладбище, находящимся позади небольшой белой каменной часовенки, и его, с позволения сказать, обитателей. Кладбище это притаилось далеко за городской чертой, когда-то и около него жили люди, но сейчас их дома стояли брошенные, сияя пустыми оконными рамами-глазницами… Но не будем о грустном, ведь, в конце концов, сегодня праздник — ночь Ивана Купалы.
Вот в абсолютной тишине и темноте медленно поднимается земля, и из нее медленно встают скелеты. Некоторые похоронены относительно недавно — всего-то лет сто назад, но некоторые будут постарше — им лет по пятьсот, а самому старому где-то под тысячу.
Вот один из «обитателей» кладбища выпрямляется во весь рост, опирается на ближайшую мраморную плиту и, вращая черепом, в глазницах которого задорно поблескивают два ярко-зеленых огонька, словно осматривает остальных.
— Товарищи, — вдруг изрекает скелет. К удивлению, он может говорить, да голос его не какой-то там механический, неживой, а мягкий, веселый.
— Все вы прекрасно знаете, что сегодня за день… То есть ночь. И поэтому без лишних, обычно сопровождающих подобные моменты пафосных речей скажу вам: прошу всех на место нашей ежегодной вечеринки!
Скелеты согласно кивают, кто-то поддакивает, и все они, повернувшись, медленно направляются в сторону русла некогда засохшей реки.
— Князь, — внезапно подходит к скелету другой.
— Друг мой, прошу вас, не портите мне памятник, он наверняка обошелся моей семье в целое состояние!
— Извините, дружище, — скелет князя выпрямляется и под руку с другим также направляется в сторону речного русла.
Слышно лишь тихое потрескивание костей да шорох травы под ногами двух скелетов.
— Я полагаю, друзья, что вы все скучаете по своему прежнему облику, одежде. Сегодня особенная ночь, ночь, когда мертвецы возвращаются в мир живых, и мне дарована чудесная сила вернуть вам вид, что вы имели при жизни. Аста ли омине! — князь завершает свою речь заклинанием.
Тотчас же вокруг каждого скелета расцветает серебристое облачко, окутывающее его с головы до ног. Искорки, перемигиваясь, совершают настоящее чудо: теперь князь, к примеру, выглядит как настоящий князь — на нем появляется старинный багровый бархатный, местами уже протертый, но все равно величественный камзол, череп украшает фетровая шляпа с широкими полями, в которую вставлено большое разноцветное перо павлина. Из-под шляпы пробиваются темные вьющиеся пряди волос. На ногах красуются два темно-коричневых до блеска отполированных башмака. На пальцах его посверкивают в свете полной луны множество перстней и колец. Но магия, увы, может не все: скелет так и остается скелетом, не обтянутым ни кожей, ни мышцами. Но сам граф, похоже, ничуть не огорчен этим.
Справа от князя находится скелет его давнего друга, тот, что просил не портить его памятник. Он так же облачен в камзол, но уже черный, а высокий воротник его — сплошные кружева, закрывающие всю грудь. На черепе данного индивидуума сидит берет, больше подходящий художнику. Наш скелет и был художником, причем весьма неплохим.
Неподалеку от князя можно наблюдать двух дам (назовем их так) в причудливых платьях, пошитых из парчи. На одной из леди — нежное небесно-голубое платье, на поясе перехваченное широкой атласной лентой, на второй — ярко-красное, а на шее ее красуется массивное янтарное колье.
По хлопку князя на берегу зажигаются большие костры. Никто не рубил для них дров, никто не разжигал… Две дамы, подхватив еще нескольких под руки, направляются к самому большому и яркому костру, возле которого, вложив костистые пальцы друг другу в ладони, начали водить хоровод, напевая:
«На Ивана, на Купала Красна девица гадала Где мой милый ненаглядный Где ты лада моя Закрывай калитку тихонько Ночью праздник, да какой Слышу песен голос звонкий Над кострами, над рекой Все дороги засветились Это было, не приснилось»… В руках у каждой дамы — широкий лист папоротника, которыми они выписывали замысловатые кренделя в воздухе. Затем, о чем-то тихо посовещавшись, скелеты леди удаляются, постепенно исчезая в лесу, что растет на другом берегу.
— Куда это они? — с удивлением спросил один скелет у другого.
— Не беспокойся, они скоро вернутся.
Дамы и правда вскоре возвращаются, каждая держит в руке только что сплетенный ароматный венок из трав. И, соблюдая традицию празднования ночи Ивана, скелеты начинают перепрыгивать костры, периодически подхватывая так и норовящие отвалиться руки и ноги.
Князь с другом устроились неподалеку, на заваленном дереве и принялись играть в карты, колода которых была проворно извлечена графом из кармана камзола.
— Постойте, кажется, вы меня забыли! — послышался окрик. К скелетам приближался запыхавшийся сторож кладбища. Он всегда составлял компанию своим, так сказать, подопечным. Сторож привез на тележке бочку отменного французского вина.
Вот в абсолютной тишине и темноте медленно поднимается земля, и из нее медленно встают скелеты. Некоторые похоронены относительно недавно — всего-то лет сто назад, но некоторые будут постарше — им лет по пятьсот, а самому старому где-то под тысячу.
Вот один из «обитателей» кладбища выпрямляется во весь рост, опирается на ближайшую мраморную плиту и, вращая черепом, в глазницах которого задорно поблескивают два ярко-зеленых огонька, словно осматривает остальных.
— Товарищи, — вдруг изрекает скелет. К удивлению, он может говорить, да голос его не какой-то там механический, неживой, а мягкий, веселый.
— Все вы прекрасно знаете, что сегодня за день… То есть ночь. И поэтому без лишних, обычно сопровождающих подобные моменты пафосных речей скажу вам: прошу всех на место нашей ежегодной вечеринки!
Скелеты согласно кивают, кто-то поддакивает, и все они, повернувшись, медленно направляются в сторону русла некогда засохшей реки.
— Князь, — внезапно подходит к скелету другой.
— Друг мой, прошу вас, не портите мне памятник, он наверняка обошелся моей семье в целое состояние!
— Извините, дружище, — скелет князя выпрямляется и под руку с другим также направляется в сторону речного русла.
Слышно лишь тихое потрескивание костей да шорох травы под ногами двух скелетов.
— Я полагаю, друзья, что вы все скучаете по своему прежнему облику, одежде. Сегодня особенная ночь, ночь, когда мертвецы возвращаются в мир живых, и мне дарована чудесная сила вернуть вам вид, что вы имели при жизни. Аста ли омине! — князь завершает свою речь заклинанием.
Тотчас же вокруг каждого скелета расцветает серебристое облачко, окутывающее его с головы до ног. Искорки, перемигиваясь, совершают настоящее чудо: теперь князь, к примеру, выглядит как настоящий князь — на нем появляется старинный багровый бархатный, местами уже протертый, но все равно величественный камзол, череп украшает фетровая шляпа с широкими полями, в которую вставлено большое разноцветное перо павлина. Из-под шляпы пробиваются темные вьющиеся пряди волос. На ногах красуются два темно-коричневых до блеска отполированных башмака. На пальцах его посверкивают в свете полной луны множество перстней и колец. Но магия, увы, может не все: скелет так и остается скелетом, не обтянутым ни кожей, ни мышцами. Но сам граф, похоже, ничуть не огорчен этим.
Справа от князя находится скелет его давнего друга, тот, что просил не портить его памятник. Он так же облачен в камзол, но уже черный, а высокий воротник его — сплошные кружева, закрывающие всю грудь. На черепе данного индивидуума сидит берет, больше подходящий художнику. Наш скелет и был художником, причем весьма неплохим.
Неподалеку от князя можно наблюдать двух дам (назовем их так) в причудливых платьях, пошитых из парчи. На одной из леди — нежное небесно-голубое платье, на поясе перехваченное широкой атласной лентой, на второй — ярко-красное, а на шее ее красуется массивное янтарное колье.
По хлопку князя на берегу зажигаются большие костры. Никто не рубил для них дров, никто не разжигал… Две дамы, подхватив еще нескольких под руки, направляются к самому большому и яркому костру, возле которого, вложив костистые пальцы друг другу в ладони, начали водить хоровод, напевая:
«На Ивана, на Купала Красна девица гадала Где мой милый ненаглядный Где ты лада моя Закрывай калитку тихонько Ночью праздник, да какой Слышу песен голос звонкий Над кострами, над рекой Все дороги засветились Это было, не приснилось»… В руках у каждой дамы — широкий лист папоротника, которыми они выписывали замысловатые кренделя в воздухе. Затем, о чем-то тихо посовещавшись, скелеты леди удаляются, постепенно исчезая в лесу, что растет на другом берегу.
— Куда это они? — с удивлением спросил один скелет у другого.
— Не беспокойся, они скоро вернутся.
Дамы и правда вскоре возвращаются, каждая держит в руке только что сплетенный ароматный венок из трав. И, соблюдая традицию празднования ночи Ивана, скелеты начинают перепрыгивать костры, периодически подхватывая так и норовящие отвалиться руки и ноги.
Князь с другом устроились неподалеку, на заваленном дереве и принялись играть в карты, колода которых была проворно извлечена графом из кармана камзола.
— Постойте, кажется, вы меня забыли! — послышался окрик. К скелетам приближался запыхавшийся сторож кладбища. Он всегда составлял компанию своим, так сказать, подопечным. Сторож привез на тележке бочку отменного французского вина.
Страница 1 из 3
