Часы показывали четверть четвёртого. Всё, решил Максим, хватит, еду домой. Не мой день сегодня, вернее, ночь. Всего два клиента, да и те не прибыльные. Так, по местному прокатились. Бензин отбил, да на сигареты и леденцы детям заработал. Проехал мимо ночного супермаркета — там свои дежурят, спят в машинах, и направился домой.
Добавить в моё избранное
5 мин, 29 сек 17213
Только он хотел тронуть её плечо, как она резко открыла глаза и уставилась на Максима, неестественно повернув голову. Максим вздрогнул от неожиданности.
— Вы же так не пугайте, — возмутился было он, но его возмущение захлебнулось от того, что он увидел. Пассажирка всё сидела в той же позе, сложив руки на коленях, но голова была повёрнута к нему. Лицо менялось на глазах, нос растекался, обнажая провалы ноздрей, кожа морщинилась складками, на щеке появилась язва, мокрая, сочащаяся сукровицей. Красные губы растянулись почти от уха до уха тонкой линией, больше похожей на незаживающую рану. На него смотрело чудовище — впалый нос, зияющие дыры ноздрей, огромный рот, свисающая кожа, редкие седые волосы. Максим от испуга нажал на тормоз, еле выровнял машину, зацепив колёсами бордюр.
Пассажирка злобно улыбнулась, обнажив жёлтые зубы с двумя острыми, как шило клыками, немигающие глаза с вертикальными кошачьими зрачками неподвижным взглядом впились в Максима.
— Жаль, жаль, жаль, — шипела она, — пора, пора, пора, Сыта, сыта, сыта.
Костлявая рука со свисающим подорванным ногтем дотронулась до его щеки.
Максим онемел от ужаса, руки судорожно держали руль, дыхание перехватило. Он даже думать не мог.
— Живи, живи, пусть, пусть, пусть, пора, — глухой гортанный булькающий голос. Изо рта на подбородок стекла струйка кровавого гноя. Платье её было всё в грязи и висело распадающимися лохмотьями.
— Повезлооооо, — проскрипела то ли с досадой, то ли назидательно, — не буди, не буди, не буди. Она не отпускала. Смотрела, казалось, в самую душу, не отводя глаз, страшных, мёртвых. Максиму казалось, что это не закончится никогда. Ужас разлился по всему телу холодным огнём, сковав члены. Но всё закончилось. Пассажирка посмотрела на светлеющее небо.
— Пора, пора, пора… Чудовище неловко выбралось из машины и, не оглядываясь, побрело по пустынной улице.
Максим тупо смотрел вслед, сердце билось в груди сильно и не ровно, по брючине стекал на сиденье и на пол ручеёк мочи. Максим попробовал завести машину, но руки не слушались. Если она оглянется, я умру, подумал он и на всякий случай закрыл глаза. Но от этого стало ещё страшнее, потому что, открыв их, можно было увидеть прямо перед собой… Удаляющаяся фигура вдруг свернула вправо, словно просочившись сквозь кованный старинный забор.
Так вот оно что, там же кладбище, словно этот факт что-то объяснял, подумал Максим перед тем, как провалиться в пропасть обморока.
— Вы же так не пугайте, — возмутился было он, но его возмущение захлебнулось от того, что он увидел. Пассажирка всё сидела в той же позе, сложив руки на коленях, но голова была повёрнута к нему. Лицо менялось на глазах, нос растекался, обнажая провалы ноздрей, кожа морщинилась складками, на щеке появилась язва, мокрая, сочащаяся сукровицей. Красные губы растянулись почти от уха до уха тонкой линией, больше похожей на незаживающую рану. На него смотрело чудовище — впалый нос, зияющие дыры ноздрей, огромный рот, свисающая кожа, редкие седые волосы. Максим от испуга нажал на тормоз, еле выровнял машину, зацепив колёсами бордюр.
Пассажирка злобно улыбнулась, обнажив жёлтые зубы с двумя острыми, как шило клыками, немигающие глаза с вертикальными кошачьими зрачками неподвижным взглядом впились в Максима.
— Жаль, жаль, жаль, — шипела она, — пора, пора, пора, Сыта, сыта, сыта.
Костлявая рука со свисающим подорванным ногтем дотронулась до его щеки.
Максим онемел от ужаса, руки судорожно держали руль, дыхание перехватило. Он даже думать не мог.
— Живи, живи, пусть, пусть, пусть, пора, — глухой гортанный булькающий голос. Изо рта на подбородок стекла струйка кровавого гноя. Платье её было всё в грязи и висело распадающимися лохмотьями.
— Повезлооооо, — проскрипела то ли с досадой, то ли назидательно, — не буди, не буди, не буди. Она не отпускала. Смотрела, казалось, в самую душу, не отводя глаз, страшных, мёртвых. Максиму казалось, что это не закончится никогда. Ужас разлился по всему телу холодным огнём, сковав члены. Но всё закончилось. Пассажирка посмотрела на светлеющее небо.
— Пора, пора, пора… Чудовище неловко выбралось из машины и, не оглядываясь, побрело по пустынной улице.
Максим тупо смотрел вслед, сердце билось в груди сильно и не ровно, по брючине стекал на сиденье и на пол ручеёк мочи. Максим попробовал завести машину, но руки не слушались. Если она оглянется, я умру, подумал он и на всякий случай закрыл глаза. Но от этого стало ещё страшнее, потому что, открыв их, можно было увидеть прямо перед собой… Удаляющаяся фигура вдруг свернула вправо, словно просочившись сквозь кованный старинный забор.
Так вот оно что, там же кладбище, словно этот факт что-то объяснял, подумал Максим перед тем, как провалиться в пропасть обморока.
Страница 2 из 2
