Игорь Степанович Мироненко в последнее время отчётливо и с некоторой обреченностью понимал, что сходит с ума. Чувство было неприятным и странным. И ещё каким то пустым…
Добавить в моё избранное
9 мин, 21 сек 14730
Игорь Степанович Мироненко в последнее время отчётливо и с некоторой обреченностью понимал, что сходит с ума. Чувство было неприятным и странным. И ещё каким то пустым. Это было как если бы он имел машину, допустим радующий глаз, сияющий белизной, неважно какой модели джип, носился бы на нём по делам и от него зависела бы вся его жизнь, и вдруг, однажды, он пришёл бы с утра в свой покрашенный серебрянкой гараж и понял, что машины больше нет. Её не украли, не уничтожили. Её просто не стало. И быть может её никогда не было. Был просто пустой захламленный гараж. Ко-гда в нём, под железной, отливающей серебром крышей находилась эта белая тачка — гараж казался отличным местом. В нём был смысл. Он имел право на существование… Но теперь это был просто говённый никчемный прямоугольник, сделанный из железных листов, сваренных на стыке. И он больше не блистал под полуденным солнцем. Весь его блеск сошёл, истерся, открывая взгляду металл, холодный металл, покрытый неровным, пузырящимся, местами уже откалывающимся слоем серой, неприглядной краски. А внутренний вид гаража, теперь внушал просто ужасающую, глубокую, безысходную тоску. Всякое старое дерьмо годами собирающееся здесь и прокисающее в железной вони, было выставлено словно напоказ. Раньше, всю эту хрень скрывал от его туманного взора блестящий корпус здоровенного джипа, сейчас, когда его не стало, Игорю хотелось заорать от жалкой убогости и ненужности собранных здесь вещей. Стены гаража изнутри были покрыты мокрыми хлопьями ржавчины, которые с тихим угрожающим шёпотом осыпа-лись на грязный, вымощенный окурками пол.
Его белым джипом, то есть силой, толкающей его к жизни, была Ирина. Ради неё он жил или, вернее, просто жил не думая ни о чём плохом и считая, что живёт ради неё. Они по крупицам создавали свой быт и семейное счастье, и готовились к рождению первенца. Ради этого он жил, работал, и гараж не пустовал.
Теперь, когда тело Ирины, размазанное старым ЗИЛком по асфальту, лежало под двухметровым слоем земли и плитой с надписью: Здесь покоится Ирина Андреевна Мироненко и её не успевшее познать радости рождения чадо, гараж Игоря опустел и давил на него своим ржавым безмолвием. Игорь отдавал себе отчёт, что жизнь вроде и не кончилась и, что нужно продолжать жить, но как то не хотелось. Хотелось сидеть, смотря то в потолок, то на стену, плакать и пить горькую. Одному. Он уже привык к этой душевной муке, к постоянному похмелью, и его мозг, представляющийся ему как пустой холодный гараж, смирился с неизбежным. Неизбежной являлась чудовищная бесконечная депрессия. Море тоски, волны боли и дальше, само собой — самоубийство. Выбора не было. Так ему казалось.
Поэтому он сидел, изредка наполняя пятидесятиграммовую рюмку Столичной водкой, и перебирал грязный хлам в своём гараже — то есть, другими словами, — копался в своей памяти. Воспоминания виделись почему то в форме вещей, которые он мысленно брал в руки, тогда вещи оживали, раскрывались и дарили ему ядовитый букет своей сути. Он начинал с конца, с недалёкого прошлого, и опускался всё глубже по длинной винтовой лестнице, проходящей через всю его жизнь. Хотя почему опускался? Может поднимался, может стоял на месте… но приближался он к своей молодости.
Чёрный, потрескавшийся телефон из эбонита. Он звонит и звонит. Пулевые отверстия на наборном диске никуда не ведут. Цифр нет. Есть только десять черных букв Ж.. Десять долбанных Жопастых негритят. Телефон жужжит и жужжит… 30 ЛЕТ: Пронзительное электронное улюлюканье китайского телефона вырывает его из очередного липкого сна, в который он погрузился основательно поддав пива. Хриплый голос стреляет из динамика трубки в его мозг. Он уведомляет его о смерти жены и приглашает явиться на опознание, и добавляет, что опознавать особо нечего. Он говорит что то ещё, что то хрипит, этот мерзкий голос. Голос из сна. Ему снится кошмар. Игорь вспоминает, как он, хихикая колет себя булавкой. Хочет проснуться и колет, колет. Больно. Какой реальный, блин, сон, — думает он и хихикает. И снова колет… Старая вонючая лампа Алладина. Арабские письмена, тысяча и одна ночь… Падишах, Шахерезада… Сказки, эти грёбаные сказки. Глянешь из безумного настоящего в прошлое. Найдёшь там что то хорошее, что когда то случилось вроде бы даже с тобой. И видишь сказки. Эти грёбаные сказки. На ночь. Что бы лучше спалось. Больше нет ничего, ни смысла, ни радости, ни ощущения, что это действительно было с тобой. Просто очередная сраная сказка выблеванная в эфир очередной сраной Шахерезадой. 30-25 ЛЕТ: Период времени, окрашенный в розовые тона тепла и радости, растянувшийся на пять лет. Кадры мелькают перед его расстроенным разумом, будто какой то рекламный ролик: Ирина, Ирина, Ирина, поцелуи, разговоры, секс, нежность, ласка, любовь, Ирина, мечта… и кро-вавый финал — Покупайте автомобили марки ЗИЛ, потому что это самые громкие, хрипящие, пердящие, мощные автомобили в мире. И посмотрите, что ЗИЛ может сделать с человеком! Посмотрите на эти кровавые отпечатки огромных протекторов на асфальте!
Его белым джипом, то есть силой, толкающей его к жизни, была Ирина. Ради неё он жил или, вернее, просто жил не думая ни о чём плохом и считая, что живёт ради неё. Они по крупицам создавали свой быт и семейное счастье, и готовились к рождению первенца. Ради этого он жил, работал, и гараж не пустовал.
Теперь, когда тело Ирины, размазанное старым ЗИЛком по асфальту, лежало под двухметровым слоем земли и плитой с надписью: Здесь покоится Ирина Андреевна Мироненко и её не успевшее познать радости рождения чадо, гараж Игоря опустел и давил на него своим ржавым безмолвием. Игорь отдавал себе отчёт, что жизнь вроде и не кончилась и, что нужно продолжать жить, но как то не хотелось. Хотелось сидеть, смотря то в потолок, то на стену, плакать и пить горькую. Одному. Он уже привык к этой душевной муке, к постоянному похмелью, и его мозг, представляющийся ему как пустой холодный гараж, смирился с неизбежным. Неизбежной являлась чудовищная бесконечная депрессия. Море тоски, волны боли и дальше, само собой — самоубийство. Выбора не было. Так ему казалось.
Поэтому он сидел, изредка наполняя пятидесятиграммовую рюмку Столичной водкой, и перебирал грязный хлам в своём гараже — то есть, другими словами, — копался в своей памяти. Воспоминания виделись почему то в форме вещей, которые он мысленно брал в руки, тогда вещи оживали, раскрывались и дарили ему ядовитый букет своей сути. Он начинал с конца, с недалёкого прошлого, и опускался всё глубже по длинной винтовой лестнице, проходящей через всю его жизнь. Хотя почему опускался? Может поднимался, может стоял на месте… но приближался он к своей молодости.
Чёрный, потрескавшийся телефон из эбонита. Он звонит и звонит. Пулевые отверстия на наборном диске никуда не ведут. Цифр нет. Есть только десять черных букв Ж.. Десять долбанных Жопастых негритят. Телефон жужжит и жужжит… 30 ЛЕТ: Пронзительное электронное улюлюканье китайского телефона вырывает его из очередного липкого сна, в который он погрузился основательно поддав пива. Хриплый голос стреляет из динамика трубки в его мозг. Он уведомляет его о смерти жены и приглашает явиться на опознание, и добавляет, что опознавать особо нечего. Он говорит что то ещё, что то хрипит, этот мерзкий голос. Голос из сна. Ему снится кошмар. Игорь вспоминает, как он, хихикая колет себя булавкой. Хочет проснуться и колет, колет. Больно. Какой реальный, блин, сон, — думает он и хихикает. И снова колет… Старая вонючая лампа Алладина. Арабские письмена, тысяча и одна ночь… Падишах, Шахерезада… Сказки, эти грёбаные сказки. Глянешь из безумного настоящего в прошлое. Найдёшь там что то хорошее, что когда то случилось вроде бы даже с тобой. И видишь сказки. Эти грёбаные сказки. На ночь. Что бы лучше спалось. Больше нет ничего, ни смысла, ни радости, ни ощущения, что это действительно было с тобой. Просто очередная сраная сказка выблеванная в эфир очередной сраной Шахерезадой. 30-25 ЛЕТ: Период времени, окрашенный в розовые тона тепла и радости, растянувшийся на пять лет. Кадры мелькают перед его расстроенным разумом, будто какой то рекламный ролик: Ирина, Ирина, Ирина, поцелуи, разговоры, секс, нежность, ласка, любовь, Ирина, мечта… и кро-вавый финал — Покупайте автомобили марки ЗИЛ, потому что это самые громкие, хрипящие, пердящие, мощные автомобили в мире. И посмотрите, что ЗИЛ может сделать с человеком! Посмотрите на эти кровавые отпечатки огромных протекторов на асфальте!
Страница 1 из 3
