Игорь Степанович Мироненко в последнее время отчётливо и с некоторой обреченностью понимал, что сходит с ума. Чувство было неприятным и странным. И ещё каким то пустым…
Добавить в моё избранное
9 мин, 21 сек 14731
А на эту кучу разорванного мяса! На эту беременную кучу разорванного мяса! ЗИЛ — это ваша машина!
Фото. Улыбающиеся лица. Институт. Как молоды мы были. Как сильно мы любили… Или что то в этом роде. Было и такое. Вроде бы. 24 ГОДА: Подающий надежды студент политехнического института, предано занимающийся юриспруденцией, встречает на одной из вечеринок, в чьей то провонявшей перегаром кухне застенчиво улыбающуюся девушку. Ирину. Они болтают о смысле жизни, декламируют Хайяма, обсуждают Ницше. Потом разговаривают о музыке. Потом о домашних животных. Потом о преподавателях. Потом о чём то ещё. Потом понимают что любят друг друга.
Верёвка с петлёй. Лассо? Аркан? Ковбои, загоняющие мустангов? Отважный Клинт Иствуд дёргает за верёвку и сбрасывает с лошади хрипящего краснокожего вождя Подмышки Орла? Нет. Мамин подарок. Близкие люди нам иногда делают подарки. Необычные подарки. Которые всё время с нами. Прямо в голове. Всегда. 20 ЛЕТ: Игорь с криком выбегает на лестничную площадку. Его глаза почти вываливаются из глазниц, слюна брызжет из расхлябленного рта, он орёт. Что то про маму. Его мама в это время мирно висит в полуметре над полом. Её синий язык далеко высунут изо рта, подёрнутые плёнкой глаза выпучены как и у Игоря, увидевшего её. Верёвочная петля плотно стянула её шею, перетерев в нескольких местах кожу до крови. На груди у неё записка с просьбой о прощении, и от неё вовсю несёт дерьмом — кишечник освободился от мерзкого груза пока она билась в конвульсиях.
Прямоугольник плотной бумаги с печатью. С надписями, с его кривой росписью. С его маленьким фото. Права. Можно теперь водить машину. Например ЗИЛ. Или джип. Но суть не в этом. Суть в совершеннолетии. Мужик, блин. Взрослая жизнь. Прощай детство. Можно пить пиво и водку, курить сигареты, уходить из дома с ночёвкой. Таков семейный договор. Отпиннуть, сжавшееся до размеров футбольного мяча, детство, с его табуированными темами, запретными делами и прочим надуманным дерьмом. 18 ЛЕТ: С отцом он обмывает получение прав и быстро спьянев после нескольких бутылок пива, пытается объяснить отцу, что тот старый никчемный дебил. Отец, разгоняющийся самопальной водкой, ломает ему нос и выбивает передние зубы.
16.
14.
12… Жалкие, бессмысленные, канувшие в небытие, годы жизни. Первая сигарета, первая пьянка, первый поцелуй, первый сексуальный опыт… Каким огромным это каза-лось тогда и каким глупым видится сейчас. Как какой то идиотский сон. Полная чушь.
— Говорят интересный эффект получается, — проквакал в глубине его сознания смутно знакомый голос. Это то что за фигня? Что то очень далёкое, эфемерное. Очень прошлое. Когда он попытался напрячься и вспомнить это прошлое, его что то удержало. Словно кирпич на знаке. Словно нельзя. Тупик. Пути нет. Обрыв. Пропасть. Бездна.
Он почувствовал отдалённое беспокойство. Вдруг вспотели ладони. Что за дерьмо? Это страх? Но чего? Что может быть пугающего в каком то забытом дурацком воспоминании детства? Ничего. Ни хрена. Никакого страха. Страх здесь, в реальности, а в прошлом лишь сказки. Страшные, весёлые, добрые и злые. Эти грёбаные сказки. На ночь. Ничего больше.
Портфель. Коричневой кожи, с потрескавшейся наклейкой. На наклейке грузовик с глазами-фарами, под ним надпись. Надпись стёрлась, осыпалась, осталась только начальная З. Размер надписи предполагает три буквы.
— Что скажешь, Фандорин? Удастся ли нам расшифровать эту древнюю долбанную клинопись? — Уверен, Каменская, думаю это ЗИЛ.
— Удивительно, Эраст, намечается странная параллель с настоящим… — Похоже на то, детка. Дурацкий портфель под завязку набитый всяким школьным дерьмом. Его портфель. Класс третий, наверное. Маленькие девочки и мальчики, с толстенными портфелями, гордо несут на груди свою маленькую пентаграмму с маленьким личиком главного мага внутри. Два маленьких волшебника, Игорь и Максим, совершают очередной побег с уроков и идут по своим маленьким колдовским делам. 10 ЛЕТ:
— Говорят интересный эффект получается, — сказал Максим Пронькин сделав большие глаза.
— Да? И какой же? — поинтересовался взлохмаченный третьеклассник Игорь Мироненко, которого в школе прозвали Мироном.
— Ну я не знаю, — сказал Максим, пожимая плечами, — вроде как улетаешь куда то. Старшаки из пятого В вообще подсели на это. Целыми днями в спортзале торчат, друг дружку усыпляют. А Ванёк Грозовой недавно рассказывал, что ему топор стал постоянно видеться. И чем чаще усыпляется, тем, мол топор ниже. Говорит ещё раз если усыпят его — ему голову отрубит.
— Ни хера себе… — задумчиво сказал Игорь, — а ты умеешь это… усыплять?
— Да, меня Коржик научил. Он меня короче усыпил, показал как надо. Я только не помню ничего. Помню трамвай какой то зелёный и всё.
— Меня сможешь? — спросил Игорь.
— Смогу, — ответил Максим, — ты короче на лавку ложись, на спину и дыши глубоко десять раз. На десятый воздух в себе держи.
Фото. Улыбающиеся лица. Институт. Как молоды мы были. Как сильно мы любили… Или что то в этом роде. Было и такое. Вроде бы. 24 ГОДА: Подающий надежды студент политехнического института, предано занимающийся юриспруденцией, встречает на одной из вечеринок, в чьей то провонявшей перегаром кухне застенчиво улыбающуюся девушку. Ирину. Они болтают о смысле жизни, декламируют Хайяма, обсуждают Ницше. Потом разговаривают о музыке. Потом о домашних животных. Потом о преподавателях. Потом о чём то ещё. Потом понимают что любят друг друга.
Верёвка с петлёй. Лассо? Аркан? Ковбои, загоняющие мустангов? Отважный Клинт Иствуд дёргает за верёвку и сбрасывает с лошади хрипящего краснокожего вождя Подмышки Орла? Нет. Мамин подарок. Близкие люди нам иногда делают подарки. Необычные подарки. Которые всё время с нами. Прямо в голове. Всегда. 20 ЛЕТ: Игорь с криком выбегает на лестничную площадку. Его глаза почти вываливаются из глазниц, слюна брызжет из расхлябленного рта, он орёт. Что то про маму. Его мама в это время мирно висит в полуметре над полом. Её синий язык далеко высунут изо рта, подёрнутые плёнкой глаза выпучены как и у Игоря, увидевшего её. Верёвочная петля плотно стянула её шею, перетерев в нескольких местах кожу до крови. На груди у неё записка с просьбой о прощении, и от неё вовсю несёт дерьмом — кишечник освободился от мерзкого груза пока она билась в конвульсиях.
Прямоугольник плотной бумаги с печатью. С надписями, с его кривой росписью. С его маленьким фото. Права. Можно теперь водить машину. Например ЗИЛ. Или джип. Но суть не в этом. Суть в совершеннолетии. Мужик, блин. Взрослая жизнь. Прощай детство. Можно пить пиво и водку, курить сигареты, уходить из дома с ночёвкой. Таков семейный договор. Отпиннуть, сжавшееся до размеров футбольного мяча, детство, с его табуированными темами, запретными делами и прочим надуманным дерьмом. 18 ЛЕТ: С отцом он обмывает получение прав и быстро спьянев после нескольких бутылок пива, пытается объяснить отцу, что тот старый никчемный дебил. Отец, разгоняющийся самопальной водкой, ломает ему нос и выбивает передние зубы.
16.
14.
12… Жалкие, бессмысленные, канувшие в небытие, годы жизни. Первая сигарета, первая пьянка, первый поцелуй, первый сексуальный опыт… Каким огромным это каза-лось тогда и каким глупым видится сейчас. Как какой то идиотский сон. Полная чушь.
— Говорят интересный эффект получается, — проквакал в глубине его сознания смутно знакомый голос. Это то что за фигня? Что то очень далёкое, эфемерное. Очень прошлое. Когда он попытался напрячься и вспомнить это прошлое, его что то удержало. Словно кирпич на знаке. Словно нельзя. Тупик. Пути нет. Обрыв. Пропасть. Бездна.
Он почувствовал отдалённое беспокойство. Вдруг вспотели ладони. Что за дерьмо? Это страх? Но чего? Что может быть пугающего в каком то забытом дурацком воспоминании детства? Ничего. Ни хрена. Никакого страха. Страх здесь, в реальности, а в прошлом лишь сказки. Страшные, весёлые, добрые и злые. Эти грёбаные сказки. На ночь. Ничего больше.
Портфель. Коричневой кожи, с потрескавшейся наклейкой. На наклейке грузовик с глазами-фарами, под ним надпись. Надпись стёрлась, осыпалась, осталась только начальная З. Размер надписи предполагает три буквы.
— Что скажешь, Фандорин? Удастся ли нам расшифровать эту древнюю долбанную клинопись? — Уверен, Каменская, думаю это ЗИЛ.
— Удивительно, Эраст, намечается странная параллель с настоящим… — Похоже на то, детка. Дурацкий портфель под завязку набитый всяким школьным дерьмом. Его портфель. Класс третий, наверное. Маленькие девочки и мальчики, с толстенными портфелями, гордо несут на груди свою маленькую пентаграмму с маленьким личиком главного мага внутри. Два маленьких волшебника, Игорь и Максим, совершают очередной побег с уроков и идут по своим маленьким колдовским делам. 10 ЛЕТ:
— Говорят интересный эффект получается, — сказал Максим Пронькин сделав большие глаза.
— Да? И какой же? — поинтересовался взлохмаченный третьеклассник Игорь Мироненко, которого в школе прозвали Мироном.
— Ну я не знаю, — сказал Максим, пожимая плечами, — вроде как улетаешь куда то. Старшаки из пятого В вообще подсели на это. Целыми днями в спортзале торчат, друг дружку усыпляют. А Ванёк Грозовой недавно рассказывал, что ему топор стал постоянно видеться. И чем чаще усыпляется, тем, мол топор ниже. Говорит ещё раз если усыпят его — ему голову отрубит.
— Ни хера себе… — задумчиво сказал Игорь, — а ты умеешь это… усыплять?
— Да, меня Коржик научил. Он меня короче усыпил, показал как надо. Я только не помню ничего. Помню трамвай какой то зелёный и всё.
— Меня сможешь? — спросил Игорь.
— Смогу, — ответил Максим, — ты короче на лавку ложись, на спину и дыши глубоко десять раз. На десятый воздух в себе держи.
Страница 2 из 3
