Моя кошка больна смертью. Моя кошка умирает. Слезы кончились, нам скучно Мы устали ждать финала.
Добавить в моё избранное
5 мин, 49 сек 5628
Они будут отдавать последние деньги, лишь бы… — Хорошо, хорошо, — поспешила согласиться я, — может, лучше попьем кофе?
Но в этот момент в дверь позвонили. В квартиру впорхнула Ольга, принося с собой вечно хорошее настроение, аромат французских духов и все городские новости. Мне она кивнула, Вадима радостно чмокнула в щеку. Они скрылись в мастерской, и через секунд десять оттуда донеслись ее радостные возгласы:
— Ой, Вадичек, какая прелесть! Нет, ну я же знаю, что ты гений! Как она называется? «Измена»? Ах, ну точно! Какие чудесные краски, какое сочетание… Вадик, ты непременно должен будешь нарисовать мой портрет!
Я решила дождаться их на кухне. Когда я до нее добралась, выяснилось, что у Вадима уже был гость. Он сидел за столом у окна с бокалом красного вина. На столе стояла бутылка Cabernet.
— Ну как Вам «Измена»? — он саркастически улыбнулся.
— По-моему, ужасно.
— По-моему, тоже, — усмехнулся он, — вина?
Я кивнула и села напротив него. Гость был несомненно красив, даже на мой чрезвычайно требовательный вкус. Очень красивые правильные черты лица, темные глаза, эффектная улыбка, черные, достаточно длинные волосы — во всем его облике было что-то инфернальное.
Он протянул мне бокал.
— За знакомство, — обезоруживающе улыбнулся незнакомец.
Я молча выпила вино, показавшееся мне на вкус гораздо более изысканным, нежели о том свидетельствовала этикетка. Надо было как-то начать разговор.
— Вы давно знаете Вадима? — глупый вопрос, но ничего другое в голову не шло.
— О да, уже примерно, — незнакомец вытащил из кармана позолоченные часы на длинной цепочке, — пятнадцать минут.
Докатились, Вадик уже тащит в дом всех, кого попало. На сей раз, признаюсь, я не сильно жалела о рассеяности художника-самоучки.
— Вы, наверное, пришли за картинами? Вы тоже художник?
— В некотором роде, да, — он усмехнулся, — наверное настолько же, насколько и Вы.
— Но я абсолютно не умею рисовать.
— Неужели, а что же Вы тогда делали вчера вечером на крыше?
Мне даже не показалось странным в ту минуту, что появился странный свидетель моих ежедневных вечерних прогулок на крыше.
— Я… смотрела на Москву.
— И только?
— Наверное… да… смотрела на Москву.
Он медлено встал, обошел стол кругом, взял меня за руку и бережно подвел к окну.
— Вы рисовали… рисовали Москву, рисовали полет, ночь, звезды, Маргариту, рисовали утро, рассвет, Светлого Мастера, Вы рисовали всадников, Азазелло, Фагота, мальчика-пажа, рисовали… Я тихо прошептала:
— А Вы у меня получились иначе, — и склонилась перед Ним в поклоне.
Мессир провел рукой по моим волосам с какой-то безраздельной тоской и нежностью и спросил:
— Так что, летим?
А что было дальше… Какая, впрочем, разница. Главное, что домой я ни в тот, ни в один из других вечеров так и не вернулась. А город продолжал жить своей размеренной столичной жизнью, ничуть не обращая внимания на то, что в парке на Патриарших прудах расцвела белая сирень.
Но в этот момент в дверь позвонили. В квартиру впорхнула Ольга, принося с собой вечно хорошее настроение, аромат французских духов и все городские новости. Мне она кивнула, Вадима радостно чмокнула в щеку. Они скрылись в мастерской, и через секунд десять оттуда донеслись ее радостные возгласы:
— Ой, Вадичек, какая прелесть! Нет, ну я же знаю, что ты гений! Как она называется? «Измена»? Ах, ну точно! Какие чудесные краски, какое сочетание… Вадик, ты непременно должен будешь нарисовать мой портрет!
Я решила дождаться их на кухне. Когда я до нее добралась, выяснилось, что у Вадима уже был гость. Он сидел за столом у окна с бокалом красного вина. На столе стояла бутылка Cabernet.
— Ну как Вам «Измена»? — он саркастически улыбнулся.
— По-моему, ужасно.
— По-моему, тоже, — усмехнулся он, — вина?
Я кивнула и села напротив него. Гость был несомненно красив, даже на мой чрезвычайно требовательный вкус. Очень красивые правильные черты лица, темные глаза, эффектная улыбка, черные, достаточно длинные волосы — во всем его облике было что-то инфернальное.
Он протянул мне бокал.
— За знакомство, — обезоруживающе улыбнулся незнакомец.
Я молча выпила вино, показавшееся мне на вкус гораздо более изысканным, нежели о том свидетельствовала этикетка. Надо было как-то начать разговор.
— Вы давно знаете Вадима? — глупый вопрос, но ничего другое в голову не шло.
— О да, уже примерно, — незнакомец вытащил из кармана позолоченные часы на длинной цепочке, — пятнадцать минут.
Докатились, Вадик уже тащит в дом всех, кого попало. На сей раз, признаюсь, я не сильно жалела о рассеяности художника-самоучки.
— Вы, наверное, пришли за картинами? Вы тоже художник?
— В некотором роде, да, — он усмехнулся, — наверное настолько же, насколько и Вы.
— Но я абсолютно не умею рисовать.
— Неужели, а что же Вы тогда делали вчера вечером на крыше?
Мне даже не показалось странным в ту минуту, что появился странный свидетель моих ежедневных вечерних прогулок на крыше.
— Я… смотрела на Москву.
— И только?
— Наверное… да… смотрела на Москву.
Он медлено встал, обошел стол кругом, взял меня за руку и бережно подвел к окну.
— Вы рисовали… рисовали Москву, рисовали полет, ночь, звезды, Маргариту, рисовали утро, рассвет, Светлого Мастера, Вы рисовали всадников, Азазелло, Фагота, мальчика-пажа, рисовали… Я тихо прошептала:
— А Вы у меня получились иначе, — и склонилась перед Ним в поклоне.
Мессир провел рукой по моим волосам с какой-то безраздельной тоской и нежностью и спросил:
— Так что, летим?
А что было дальше… Какая, впрочем, разница. Главное, что домой я ни в тот, ни в один из других вечеров так и не вернулась. А город продолжал жить своей размеренной столичной жизнью, ничуть не обращая внимания на то, что в парке на Патриарших прудах расцвела белая сирень.
Страница 2 из 2
