Девочка стояла на противоположной стороне улицы. Одна. Маленькая, дрожащая от холода фигурка…
Добавить в моё избранное
9 мин, 21 сек 10036
— старуха причмокнула, утробно, гулко и тут ее разобрал визгливый, хриплый хохот. Муравьев задыхался. Ледяной воздух ножом резал его глотку, вспарывал гортань и кромсал легкие. Он увидел, как со всех концов улицы к перекрестку идут маленькие, закутанные в куртки, балахоны и прочее тряпье фигурки детей. Фигурки подходили все ближе, они ныли, на одной высокой ноте, жалобно, протяжно, как от зубной боли. И когда они подошли достаточно близко, Муравьев увидел, что они не могут кричать, они только и могут, что ныть, потому что рты у них были зашиты красной бечевкой, он хорошо знал эту бечевку. А потом Муравьев взглянул в тусклые глаза карлицы и увидел, как ее голова поворачивается на тонкой дряблой шее, как флюгер, и вместо старого лица перед ним возникло другое, более молодое, лицо женщины с добрыми глазами и ласковой улыбкой.
— Андрюша, — сказала карлица.
И тогда Муравьев бросился бежать.
Назад, туда, откуда пришел. Он бежал на максимальной скорости, на которую был способен. Бежал, выхватываемый конусами света от скрюченных фонарей, оскальзывался, перепрыгивал через ямы. Он старался оказаться как можно дальше от того места, вернуться домой, в тепло, и поэтому бежал, вкладывая в бег всего себя, так, словно ему угрожала смертельная опасность. Мимо тянулись однотипные жилые дома, бесконечные, тихие, и он перебегал дорогу на светофорах, наплевав на всякие правила, совершенно один, словно весь город внезапно опустел, его обитатели исчезли, все, до единого.
Кварталы сменялись один другим, Муравьев устал и перешел на шаг. Он тяжело дышал, в боку кололо, но он продолжал двигаться, не смотря ни на что. Он все шел и шел, оглядываясь по сторонам и назад, но никого не было, и никто его не преследовал. Муравьев взглянул на часы — те по-прежнему показывали половину первого.
Муравьев шел назад.
Кварталы тянулись мимо, но знакомых ориентиров он не видел. Муравьев решил позвонить, но батарея мобильника разрядилась, потому что сегодня он забыл поставить ее на зарядку.
Муравьев отдыхал, присаживаясь на бордюр и, когда боль в боку отступала, продолжал шагать дальше. Иногда мимо проезжал черный автомобиль, но всякий раз это случалось слишком быстро, чтобы можно было выскочить на дорогу и остановить водителя.
Муравьев питался объедками, найденными в мусорных корзинах.
Спал на остановках.
Слепая ночь тянулась бесконечно.
Во сне он чувствовал чьи-то шаги рядом. Но когда просыпался, не мог обнаружить никого. Иногда ему мерещились в тенях фигуры, и он бросался туда, но не находил ничего, кроме качающихся от ветра кустов. Он пробовал не спать и сидел на перекрестках, подкарауливая любого, кто выйдет сюда. Он часами пялился на мигающий светофор и вел вместе с ним обратный отсчет: 30, 29, 28. Усталость вышибала его из реальности в объятия сна и тогда до слуха доносились шаги и чьи-то призрачные голоса.
Однажды, грязный и заросший бородой, он очнулся от полудремы и увидел, как от перекрестка по улице идет маленькая девочка в парке. Рядом следовал мужчина в длинном пальто и с перекинутой через плечо сумкой. Мужчина вкрадчиво спрашивал:
— Где твоя мама?
Муравьев тупо смотрел за тем, как удаляются две фигуры. Ему уже не хотелось ничего. Даже возвращения домой.
Ему хотелось спать.
Муравьев устало положил голову на скрещенные руки.
— Андрюша, — сказала карлица.
И тогда Муравьев бросился бежать.
Назад, туда, откуда пришел. Он бежал на максимальной скорости, на которую был способен. Бежал, выхватываемый конусами света от скрюченных фонарей, оскальзывался, перепрыгивал через ямы. Он старался оказаться как можно дальше от того места, вернуться домой, в тепло, и поэтому бежал, вкладывая в бег всего себя, так, словно ему угрожала смертельная опасность. Мимо тянулись однотипные жилые дома, бесконечные, тихие, и он перебегал дорогу на светофорах, наплевав на всякие правила, совершенно один, словно весь город внезапно опустел, его обитатели исчезли, все, до единого.
Кварталы сменялись один другим, Муравьев устал и перешел на шаг. Он тяжело дышал, в боку кололо, но он продолжал двигаться, не смотря ни на что. Он все шел и шел, оглядываясь по сторонам и назад, но никого не было, и никто его не преследовал. Муравьев взглянул на часы — те по-прежнему показывали половину первого.
Муравьев шел назад.
Кварталы тянулись мимо, но знакомых ориентиров он не видел. Муравьев решил позвонить, но батарея мобильника разрядилась, потому что сегодня он забыл поставить ее на зарядку.
Муравьев отдыхал, присаживаясь на бордюр и, когда боль в боку отступала, продолжал шагать дальше. Иногда мимо проезжал черный автомобиль, но всякий раз это случалось слишком быстро, чтобы можно было выскочить на дорогу и остановить водителя.
Муравьев питался объедками, найденными в мусорных корзинах.
Спал на остановках.
Слепая ночь тянулась бесконечно.
Во сне он чувствовал чьи-то шаги рядом. Но когда просыпался, не мог обнаружить никого. Иногда ему мерещились в тенях фигуры, и он бросался туда, но не находил ничего, кроме качающихся от ветра кустов. Он пробовал не спать и сидел на перекрестках, подкарауливая любого, кто выйдет сюда. Он часами пялился на мигающий светофор и вел вместе с ним обратный отсчет: 30, 29, 28. Усталость вышибала его из реальности в объятия сна и тогда до слуха доносились шаги и чьи-то призрачные голоса.
Однажды, грязный и заросший бородой, он очнулся от полудремы и увидел, как от перекрестка по улице идет маленькая девочка в парке. Рядом следовал мужчина в длинном пальто и с перекинутой через плечо сумкой. Мужчина вкрадчиво спрашивал:
— Где твоя мама?
Муравьев тупо смотрел за тем, как удаляются две фигуры. Ему уже не хотелось ничего. Даже возвращения домой.
Ему хотелось спать.
Муравьев устало положил голову на скрещенные руки.
Страница 3 из 3
