Пандемия

Как знать, не потянулась бы рука какого-нибудь доедаемого чумой политикана к ядерной кнопке, чтобы лишить шанса на жизнь всех остальных? Правда, в руках людей осталось предостаточно менее масштабных и разрушительных орудий убийства. Но и от них, похоже, придется отказаться рано или поздно. Сегодня еще случается время от времени увидеть в небе флайер, но день ото дня полеты становятся все реже, ведь запасы горючего на военных складах тают как снег в мае. Уже не так часто услышишь на улицах стрельбу, ведь патроны и оружейные запчасти не так просто изготовить в кустарных условиях. Без должного обслуживания оружие стремительно приходит в негодность.

Впрочем, все это, увы, не ослабляет у людей потребность убивать, к тому же, дичая такими темпами человек, боюсь, вскоре не сможет сделать и обычного ножа, и подобно приматам возьмется за камни. Конечно, даже без ядерных ракет смерть и хаос свирепствуют сегодня по всему лицу Земли… Но у людей все же остается надежда, и мы Слышащие, помогаем воплотить ее в жизнь. Я молюсь об этом каждый день. Не потому что думаю, будто это что-то изменит, а потому что испытываю потребность говорить с кем-то о грядущем, и лучше Всевышнего слушателя мне, я знаю, не найти.

Впрочем, очень полезной для меня оказалась мимолетная беседа с одним Слышащим, нам случилось ночевать в одном и том же полуразрушенном доме. Старый седой негр с большой оловянной серьгой в ухе во многом пришел к тем же выводам, что и я. Теперь то, что раньше было для меня предметом веры, стало достоянием моего мировоззрения. Но хватит пока об этом.

Мир, который заново обрел я, став Слышащим, едва не рухнул в одночасье. Во-первых, мне, и тем немногим моим собратьям, с которыми мне удавалось общаться, стали доподлинно известны случаи, когда не только Кающиеся, достигшие перерождения, но и сами Слышащие со стажем срывались обратно, ко всем «прелестям» поливариантной чумы.

Свидетелем одной такой смерти был и я. Один из первых Слышащих, кого я узнал, бывший итальянский монах, испустил дух у меня на глазах в страшных мучениях. Но испугала меня вовсе не его чудовищная кончина, к виду смерти у меня уже было время привыкнуть. Потрясло меня куда больше его поведение, выдававшее бешенство неутоленных желаний, злоба на весь мир и смертельная ненависть к тем, кто остается жить, когда он, видите ли, вынужден умереть. В последствии, когда я покинул свой город и совершал довольно большой переход на юго-восток, я встретил двоих Слышащих, которые рассказали мне подобную историю. Оба они, кстати, находились награни полного душевного хаоса.

Не мудрено, механизм, априори считавшийся до этого безотказным, начал давать сбой. А потому страх и колебание подкрались даже к тем, кто, преобразив себя, готов был бесстрашно жертвовать жизнью на благо других. Кроме того, происходящее уже не позволяло безоговорочно полагаться на указания Голосов, и именно тогда у многих начал возникать вопрос: чьи же это Голоса? Всегда ли их указания правильны, и вообще — всегда ли они говорят правду? От надвигающегося внутреннего армагеддона меня спасло новое обстоятельство, которое вошло в мою жизнь, затмив даже мое чудесное спасение от поливариантной чумы. То, на что мое сердце не смело даже надеяться в самых сокровенных молитвах, случилось. Во-вторых… Да что там, «во-вторых», это навсегда останется первым и главным. Я встретил его! Его, Сверхслышащего, если угодно! А вернее будет сказать — Сверхлюбящего. Я знал, он должен быть! Его не могло не быть. И он — вовсе не апофеоз усилий природы восстановить равновесие, о, нет! Такое объяснение из области банальной, ползучей логики. Равновесие — удел тварного мира, за его пределами равновесие и дисбаланс — пустые слова. Но и появление его в этой юдоли также лишено было всякой логики! Но на то и существуют чудеса, понятные простецам и ставящие в тупик мудрецов мира сего.

Однажды, хитро прищурившись, он спросил меня: какие степени «божественности» мне известны, и звонко рассмеялся при моей попытке ответить.

— Ты попался с самого начала. Божественное, если это действительно Оно, не может иметь форм, слоев, степеней или любых других подобных признаков неполноты! В своей простоте и единстве Оно непременно Вершина цельности и простоты.

Но я забежал вперед. А началось все в одном маленьком, затерянном в альпийских плоскогорьях поселении. Туда я пришел ведомый смутными предчувствиями, Голосов на тот момент я уже не слышал. Пришел, к удивлению своему, не обнаружив, там ни одного больного поливариантной чумой. Изумление — неподходящее слово, чтобы описать мое состояние. Скудное натуральное хозяйство и жесткая экономия всех средств выживания не позволяла, конечно, характеризовать жизнь в деревушке как совершенно нормальную по старым меркам. Однако, учитывая то, что происходило во всем окружающем мире сейчас, здесь был, как минимум, рай. Люди умирали здесь только от глубокой старости.