Вот только что родился на свет маленький новый Человечек. И в приданное он получил небольшой шкафчик, даже, скорее, небольшую красивую деревянную тумбочку, сплошь покрытую резными диковинными узорами.
Добавить в моё избранное
8 мин, 30 сек 3241
Малыш рос и часто открывал свой шкаф с фишками, играл с ними, переставлял их тяжелые упаковки с полки на полку, не особо понимая их назначения и той ценности, которую они представляли для старухи, и которая приходила за ними к нему.
Старуха пугала Малыша, но он уже начал к ней привыкать, и даже как-то раз попытался с ней заговорить, но это было бесполезно: та стояла безмолвно, вытянув свою костлявую руку в ожидании очередной фишки.
В другой раз Малыш попытался всунуть в ее руку сразу несколько фишек, лишь бы она не приходила к нему подольше, но фишки с громким стуком ударились о белый пол и разлетелись в разные стороны, провалившись как ему тогда показалось сквозь ее худощавые пальцы — в её ладони осталась лишь одна фишка. Он принялся поднимать рассыпавшиеся фишки, которые катились в разные стороны, вертелись и скакали по полу, хотел снова вручить их старухе, но та уже успела скрыться за дверью.
Фишки были такие приятно тяжелые, гладкие, с красивым изображением его портрета, выгравированным на обеих её белых сторонах и покрытого позолотой в его углублениях. Однажды он обратил внимание на этот портрет: удивительно, но портрет на фишках соответствовал в точности тому, как он выглядит сейчас в своем возрасте. Малыш принялся распечатывать фишки с уже заметно оскудевшей нижней полки, с той, что повыше, со средней, и даже залез на самую высокую полку. Но везде, на всех полках фишки были одинаковые, что порядком его озадачило.
Хотя, после старухи с косой, удивляться уже было мало чему.
Часть 3 Из костлявой старухиной руки на него смотрел позолоченный портрет взрослого молодого человека. Странно, но старуха продолжала держать свою руку вытянутой. Тогда он подошел к шкафу, открыл его дверцы и через плечо оглянулся на дверь. Старуха продолжала стоять, поблескивая за спиной своей косою.
«Зачем ей эта дурацкая коса?» — спрашивал он про себя. — Если эта Старая начнет ей размахивать, то того и гляди, сама загнётся раньше времени. Тоже мне, Смерть с косой, бензопилу ей что-ли предложить…«.»
Он ухмыльнулся, и хотел было раскрыть рот, чтобы сделать ей такое дерзкое предложение, но в ответ сразу же услышал гулкий удар рукояти косы об пол.
«Иду, иду, старая ты рэкетерша…» — подумал он снова, и вложил ей в руку ещё одну фишку.
Но старуха и не думала уходить, лишь слегка стукнулись костяшки фишек друг о друга на её сухой ладони.
Он сдвинул брови и глядя прямо внутрь её капюшона грозно спросил:
— Чего тебе ещё нужно, старая? — он сделал упор на слове «ещё».
Её рука резко выпрямилась так, что от неожиданности он отскочил на шаг назад, её указательный палец с мерзким длинным ногтем уставился ему прямо в грудь, а под капюшоном впервые за всё время засветились две маленькие тусклые жёлтые точки.
Он снова почувствовал то давно позабытое ощущение страха, которое испытал в самую первую встречу со старухой в раннем детстве. Быстрым шагом он подошёл к шкафу, и трясущимися руками зачерпнул горсть фишек. Взяв себя в руки, он подошел к старухе, которая как ни в чем не бывало стояла с протянутой рукой и двумя белыми фишками на ладони.
В этот раз старуха забрала пять фишек. Он недоумевал, что же изменилось: почему именно пять фишек, а не одна, как обычно? Но голова его раскалывалась после вчерашней вечеринки с друзьями в баре, и он решил отложить решение этого вопроса на ближайшее будущее.
Часть 4 Ему нравилось подолгу находиться здесь. И хотя стены уже порядком обветшали, пол уже не был таким белоснежным как раньше, а свет потускнел, — здесь ему было уютно. Он садился в своё мягкое кресло, клал на стол шляпу и черные кожаные перчатки, снятые с огрубевших рук. На его белом круглом столе, стоявшем на единственной ножке посередине, неизменно стояла коричневая табакерка, доверху набитая ароматным табаком.
Он доставал из кармана свою любимую бриаровую курительную трубку, выполненную на заказ, не спеша набивал в неё табаку, и, прикурив от длинной спички делал глубокую затяжку, слегка прикрывая от наслаждения глаза. Напротив кресла у стены стоял высокий длинный шкаф, заполненный книгами; пол был застелен ковром с потускневшим от времени рисунком. На стенах по бокам висели многочисленные картины и фотографии из его жизни.
Он выпускал клубы дыма, поднимавшиеся к потолку и расползающиеся по нему во все стороны. И хотя комнатушка эта была теперь уже тесновата для него, она напоминала ему о юности, молодых годах его жизни; напоминала о жене и детях, о внуках и правнуках. Он взглянул на наручные часы: секундная стрелка неумолимо ползла по циферблату. Потом взглянул на свой шкаф, хранивший его Сокровище с самого детства и стоящий рядом с дверью, откуда приходит Она. Ему вдруг вспомнился эпизод, когда однажды, в очередной раз открыв дверцы этого шкафа он вдруг с ужасом осознал, как же мало фишек осталось в его шкафу.
Старуха пугала Малыша, но он уже начал к ней привыкать, и даже как-то раз попытался с ней заговорить, но это было бесполезно: та стояла безмолвно, вытянув свою костлявую руку в ожидании очередной фишки.
В другой раз Малыш попытался всунуть в ее руку сразу несколько фишек, лишь бы она не приходила к нему подольше, но фишки с громким стуком ударились о белый пол и разлетелись в разные стороны, провалившись как ему тогда показалось сквозь ее худощавые пальцы — в её ладони осталась лишь одна фишка. Он принялся поднимать рассыпавшиеся фишки, которые катились в разные стороны, вертелись и скакали по полу, хотел снова вручить их старухе, но та уже успела скрыться за дверью.
Фишки были такие приятно тяжелые, гладкие, с красивым изображением его портрета, выгравированным на обеих её белых сторонах и покрытого позолотой в его углублениях. Однажды он обратил внимание на этот портрет: удивительно, но портрет на фишках соответствовал в точности тому, как он выглядит сейчас в своем возрасте. Малыш принялся распечатывать фишки с уже заметно оскудевшей нижней полки, с той, что повыше, со средней, и даже залез на самую высокую полку. Но везде, на всех полках фишки были одинаковые, что порядком его озадачило.
Хотя, после старухи с косой, удивляться уже было мало чему.
Часть 3 Из костлявой старухиной руки на него смотрел позолоченный портрет взрослого молодого человека. Странно, но старуха продолжала держать свою руку вытянутой. Тогда он подошел к шкафу, открыл его дверцы и через плечо оглянулся на дверь. Старуха продолжала стоять, поблескивая за спиной своей косою.
«Зачем ей эта дурацкая коса?» — спрашивал он про себя. — Если эта Старая начнет ей размахивать, то того и гляди, сама загнётся раньше времени. Тоже мне, Смерть с косой, бензопилу ей что-ли предложить…«.»
Он ухмыльнулся, и хотел было раскрыть рот, чтобы сделать ей такое дерзкое предложение, но в ответ сразу же услышал гулкий удар рукояти косы об пол.
«Иду, иду, старая ты рэкетерша…» — подумал он снова, и вложил ей в руку ещё одну фишку.
Но старуха и не думала уходить, лишь слегка стукнулись костяшки фишек друг о друга на её сухой ладони.
Он сдвинул брови и глядя прямо внутрь её капюшона грозно спросил:
— Чего тебе ещё нужно, старая? — он сделал упор на слове «ещё».
Её рука резко выпрямилась так, что от неожиданности он отскочил на шаг назад, её указательный палец с мерзким длинным ногтем уставился ему прямо в грудь, а под капюшоном впервые за всё время засветились две маленькие тусклые жёлтые точки.
Он снова почувствовал то давно позабытое ощущение страха, которое испытал в самую первую встречу со старухой в раннем детстве. Быстрым шагом он подошёл к шкафу, и трясущимися руками зачерпнул горсть фишек. Взяв себя в руки, он подошел к старухе, которая как ни в чем не бывало стояла с протянутой рукой и двумя белыми фишками на ладони.
В этот раз старуха забрала пять фишек. Он недоумевал, что же изменилось: почему именно пять фишек, а не одна, как обычно? Но голова его раскалывалась после вчерашней вечеринки с друзьями в баре, и он решил отложить решение этого вопроса на ближайшее будущее.
Часть 4 Ему нравилось подолгу находиться здесь. И хотя стены уже порядком обветшали, пол уже не был таким белоснежным как раньше, а свет потускнел, — здесь ему было уютно. Он садился в своё мягкое кресло, клал на стол шляпу и черные кожаные перчатки, снятые с огрубевших рук. На его белом круглом столе, стоявшем на единственной ножке посередине, неизменно стояла коричневая табакерка, доверху набитая ароматным табаком.
Он доставал из кармана свою любимую бриаровую курительную трубку, выполненную на заказ, не спеша набивал в неё табаку, и, прикурив от длинной спички делал глубокую затяжку, слегка прикрывая от наслаждения глаза. Напротив кресла у стены стоял высокий длинный шкаф, заполненный книгами; пол был застелен ковром с потускневшим от времени рисунком. На стенах по бокам висели многочисленные картины и фотографии из его жизни.
Он выпускал клубы дыма, поднимавшиеся к потолку и расползающиеся по нему во все стороны. И хотя комнатушка эта была теперь уже тесновата для него, она напоминала ему о юности, молодых годах его жизни; напоминала о жене и детях, о внуках и правнуках. Он взглянул на наручные часы: секундная стрелка неумолимо ползла по циферблату. Потом взглянул на свой шкаф, хранивший его Сокровище с самого детства и стоящий рядом с дверью, откуда приходит Она. Ему вдруг вспомнился эпизод, когда однажды, в очередной раз открыв дверцы этого шкафа он вдруг с ужасом осознал, как же мало фишек осталось в его шкафу.
Страница 2 из 3
