Никто не заметил, как они пришли в город. Произошло это ясной ночью, когда серебряный свет луны рождал глубокие тени, будто вступая в порочный союз с вековыми стволами деревьев. Тьма эта была так глубока, что, казалось, сделай только шаг — и провалишься в самые глубины мироздания. Листва застыла в томном благоговении. В эту ночь ни единая собака не решалась подать голос. Город спал в тишине и бездействии, будто кто-то наверху решил приостановить пленку.
Добавить в моё избранное
6 мин, 57 сек 14453
Никем не замеченные, они въехали в город с запада. Без единого шороха они прошли по улицам, петляя и заворачивая в переулки. Им некуда было спешить.
Их было четверо. Возможно, вы видели их, проснувшись однажды ночью. Вы открыли глаза, проснувшись телом, но не разумом. Вам тогда показалось еще, что в комнате слишком прохладно. Не выходя из сна, вы поднялись с кровати. Но, подойдя к окну, вы обнаружили тогда, что оно закрыто. Да и с чего вы взяли, что вам прохладно? Приснилось… И в тот самый момент, в последнюю секунду, когда вы смотрели на оконную раму, вы могли заметить их. Именно тогда они проезжали мимо вашего дома. Но утром вы их забыли, убрав на самые отдаленные задворки сознания.
Они прошли по улицам.
Один из них тронул листву, и она благодарно зашелестела под его прикосновением. Второй коснулся качелей, и их скрип разнесся по ближайшим кварталам. Но никто не проснулся.
Они лишь на несколько секунд притормозили в парке в центре города, но проехали дальше. Не обмениваясь ни единым словом, они остановились на детской площадке в домах неподалеку.
Они замерли на несколько минут, а потом трое из них вздрогнули и разбежались в разные стороны. Один остался на площадке. Он подошел к древним тугим качелям, коснулся их, но сесть решился не сразу. Не было видно, откуда он достал сигарету, но вскоре в застывшем воздухе дым рисовал удивительные узоры.
Он нашел в танце дыма птицу, китайского дракона, неведомый цветок, а после, когда ему наскучило, он закрыл глаза и принялся ждать.
Первый из троих был женщиной.
Она была одета не по погоде, но не было похоже, что ее это волнует. Ее худощавое непропорциональное тело с увеличенными суставами обтягивала странная одежда, похожая на врачебный халат, смирительную рубашку и саван одновременно. Ее глаза были воспалены, вытянутые овалами зрачки покоились в обрамлении обесцвеченных радужек.
И, несмотря на это, женщина была прекрасна.
Она ехала медленно, вдыхая ароматы ночи, наслаждаясь тишиной и покоем. Ее лицо было расслабленным печатью блаженства, но глаза выдавали беспокойство и напряжение.
В одиночку она прошлась по улицам, заглядывая в окна, порой подолгу засматриваясь на спящих людей, и в такие моменты невозможно было определить, что за эмоции отражались на ее лице.
Когда ей надоела эта небольшая игра, она закрыла глаза и неспешно втянула в легкие воздух.
Направление она почуяла безошибочно.
Ее поза потеряла расслабленность, она ускорила шаги. Она больше не смотрела вокруг.
Наконец, она остановилась. Женщина вытянулась по струнке и заглянула в окно.
Ей предстала обычная детская комната. Цветастые узоры на обоях обратились в свете луны вариациями на тему Роршаха. Создавалось ощущение, однако, что в комнате никто не жил: игрушки и книги в идеальном порядке были расставлены по полкам, вокруг ни грамма пыли, ни единого пятна. Комната была абсолютно стерильной.
А в стороне от окна, на кровати, лежал ребенок. Он был одним из немногих, кто не спал в эту ночь.
Он посмотрел в окно и увидел за ним женщину. Она была похожа на призрака, но он не испугался ее. Она была ему знакома, хотя он никогда до этого ее не видел. Женщина улыбнулась ему, а он растерянно улыбнулся ей в ответ. Она назвала его по имени.
— Открой окно, — попросила женщина. Ее голос был хриплым, но звенел в ночном воздухе.
— Я не могу, — ответил он ей, и в голосе его была тоска.
Он был болен и очень давно не вставал с постели.
— Попробуй, — произнесла она и дружески подмигнула ему.
Ребенок кивнул, сбросил с себя одеяло и скрипнул зубами. Боль в груди успокаивалась только когда он не позволял себе ни малейшего движения, но сейчас она вернулась. Ребенок сжал в кулаках простыню и посмотрел на женщину. В ее глазах застыли поддержка и сочувствие. Он собрал в кулак всю свою волю и поднялся с кровати. Оказавшись на нетвердых ногах, он почувствовал, как боль постепенно успокаивается в его груди.
Он сделал шаг к окну. Еще один. С каждым шагом идти было легче.
Когда он прикоснулся к раме, боль уже почти не ощущалась. Он открыл окно и сделал шаг назад, давая ей место войти. Но она не вошла. Удивительно ловким движением она залезла на подоконник снаружи и села на него, свесив ноги, вполоборота глядя на ребенка.
— Кто вы? — спросил он, подходя к ней ближе. Ему хотелось прикоснуться к женщине.
— Ты меня знаешь, — ее голос был твердым и уверенным, а улыбка ее была того рода, которым встречают давно пропавших друзей.
— Я болею, — зачем-то сказал он. Она молчала, но ее взгляд просил его продолжать.
— Очень давно болею. Всех пускают на улицу, а меня нет. Но друзья приходят ко мне. Иногда. Ну… приходили раньше. Сейчас они почти все время гуляют. А мне нельзя… если я встаю, мне больно. Я слышал, как ругалась мама.
Их было четверо. Возможно, вы видели их, проснувшись однажды ночью. Вы открыли глаза, проснувшись телом, но не разумом. Вам тогда показалось еще, что в комнате слишком прохладно. Не выходя из сна, вы поднялись с кровати. Но, подойдя к окну, вы обнаружили тогда, что оно закрыто. Да и с чего вы взяли, что вам прохладно? Приснилось… И в тот самый момент, в последнюю секунду, когда вы смотрели на оконную раму, вы могли заметить их. Именно тогда они проезжали мимо вашего дома. Но утром вы их забыли, убрав на самые отдаленные задворки сознания.
Они прошли по улицам.
Один из них тронул листву, и она благодарно зашелестела под его прикосновением. Второй коснулся качелей, и их скрип разнесся по ближайшим кварталам. Но никто не проснулся.
Они лишь на несколько секунд притормозили в парке в центре города, но проехали дальше. Не обмениваясь ни единым словом, они остановились на детской площадке в домах неподалеку.
Они замерли на несколько минут, а потом трое из них вздрогнули и разбежались в разные стороны. Один остался на площадке. Он подошел к древним тугим качелям, коснулся их, но сесть решился не сразу. Не было видно, откуда он достал сигарету, но вскоре в застывшем воздухе дым рисовал удивительные узоры.
Он нашел в танце дыма птицу, китайского дракона, неведомый цветок, а после, когда ему наскучило, он закрыл глаза и принялся ждать.
Первый из троих был женщиной.
Она была одета не по погоде, но не было похоже, что ее это волнует. Ее худощавое непропорциональное тело с увеличенными суставами обтягивала странная одежда, похожая на врачебный халат, смирительную рубашку и саван одновременно. Ее глаза были воспалены, вытянутые овалами зрачки покоились в обрамлении обесцвеченных радужек.
И, несмотря на это, женщина была прекрасна.
Она ехала медленно, вдыхая ароматы ночи, наслаждаясь тишиной и покоем. Ее лицо было расслабленным печатью блаженства, но глаза выдавали беспокойство и напряжение.
В одиночку она прошлась по улицам, заглядывая в окна, порой подолгу засматриваясь на спящих людей, и в такие моменты невозможно было определить, что за эмоции отражались на ее лице.
Когда ей надоела эта небольшая игра, она закрыла глаза и неспешно втянула в легкие воздух.
Направление она почуяла безошибочно.
Ее поза потеряла расслабленность, она ускорила шаги. Она больше не смотрела вокруг.
Наконец, она остановилась. Женщина вытянулась по струнке и заглянула в окно.
Ей предстала обычная детская комната. Цветастые узоры на обоях обратились в свете луны вариациями на тему Роршаха. Создавалось ощущение, однако, что в комнате никто не жил: игрушки и книги в идеальном порядке были расставлены по полкам, вокруг ни грамма пыли, ни единого пятна. Комната была абсолютно стерильной.
А в стороне от окна, на кровати, лежал ребенок. Он был одним из немногих, кто не спал в эту ночь.
Он посмотрел в окно и увидел за ним женщину. Она была похожа на призрака, но он не испугался ее. Она была ему знакома, хотя он никогда до этого ее не видел. Женщина улыбнулась ему, а он растерянно улыбнулся ей в ответ. Она назвала его по имени.
— Открой окно, — попросила женщина. Ее голос был хриплым, но звенел в ночном воздухе.
— Я не могу, — ответил он ей, и в голосе его была тоска.
Он был болен и очень давно не вставал с постели.
— Попробуй, — произнесла она и дружески подмигнула ему.
Ребенок кивнул, сбросил с себя одеяло и скрипнул зубами. Боль в груди успокаивалась только когда он не позволял себе ни малейшего движения, но сейчас она вернулась. Ребенок сжал в кулаках простыню и посмотрел на женщину. В ее глазах застыли поддержка и сочувствие. Он собрал в кулак всю свою волю и поднялся с кровати. Оказавшись на нетвердых ногах, он почувствовал, как боль постепенно успокаивается в его груди.
Он сделал шаг к окну. Еще один. С каждым шагом идти было легче.
Когда он прикоснулся к раме, боль уже почти не ощущалась. Он открыл окно и сделал шаг назад, давая ей место войти. Но она не вошла. Удивительно ловким движением она залезла на подоконник снаружи и села на него, свесив ноги, вполоборота глядя на ребенка.
— Кто вы? — спросил он, подходя к ней ближе. Ему хотелось прикоснуться к женщине.
— Ты меня знаешь, — ее голос был твердым и уверенным, а улыбка ее была того рода, которым встречают давно пропавших друзей.
— Я болею, — зачем-то сказал он. Она молчала, но ее взгляд просил его продолжать.
— Очень давно болею. Всех пускают на улицу, а меня нет. Но друзья приходят ко мне. Иногда. Ну… приходили раньше. Сейчас они почти все время гуляют. А мне нельзя… если я встаю, мне больно. Я слышал, как ругалась мама.
Страница 1 из 2
