Четыре

Она говорила мне, что очень скоро я буду здоровым. Как раньше. А потом она плакала. Она ругается с папой. Я давно его не видел… Он замолчал и опустил взгляд. Его ладони сжались в кулачки. Он не хотел плакать при женщине, пусть даже она вряд ли его за это осудит.

— Я… я ведь умру, да? — спросил он.

— Не говори так, — она покачала головой.

— Дети не умирают.

— Угу, — он не выдержал и шмыгнул носом.

— Ты давно был на улице? — спросила женщина.

— Прошлым летом… ну, когда еще не болел.

— Не хочешь погулять? Сейчас здесь так здорово. И качели не заняты.

— Я… да! Да… но мне нельзя… мама очень разозлится… — Она спит, — подмигнула ему женщина.

— А мы ей ничего не скажем, хорошо?

— Хорошо!

Она взяла его за руки и вместе с ним спустилась с подоконника.

Он почувствовал, что боли в груди больше нет. Он выздоровел! Он больше не болен! Утром он обязательно порадует маму. Она больше не будет злиться и плакать, он снова увидит улыбку на ее лице, а потом они пойдут в зоопарк. Или на аттракционы! Он уже как раз достаточно вырос, его должны пустить на горки! И он съест мороженное… или сладкую вату… Он вспомнил про женщину и поискал ее взглядом.

Но ее не было.

Ему на плечо легла рука. Он обернулся. За его спиной стояла девочка его возраста, в легкой куртке, с растрепанными волосами и улыбкой на лице.

— Ты водишь, — она подмигнула ему бесцветным глазом с вытянутым зрачком и бросилась бежать.

И ночной город принадлежал только им двоим. Все кусты, задворки, детские площадки. И ему было все равно, что над головой светит луна, а не солнце, что вокруг нет других детей. Беготня разгорячила его кровь, он не чувствовал холода.

Когда им надоели салки, они играли в прятки. Они качались на качелях, залезали на самые высокие перекладины турников и покинутые на ночь стройки… А потом, когда они сидели на какой-то крыше и смотрели на ночной город, его стал одолевать сон. Но он еще не хотел возвращаться домой.

— Я устал, — пожаловался он девочке.

— Тогда давай поспим, — отозвалась она и откинулась на спину.

— Прямо здесь? — удивился он.

— А почему нет? Тут тепло. И ветра нет.

Он лег рядом с ней. Они смотрели на звезды, тыкали пальцами в облака и смеялись над тем, на что они похожи.

Он был слишком мал, чтобы стыдиться засыпать, прижавшись к ней вплотную… Город продолжал спать.

Тот, кто остался на детской площадке, сделал последнюю затяжку и щелчком отбросил сигарету. Он поднялся с качелей и потянулся, кутаясь в длинный плащ и вслушиваясь в тишину.

Он слышал, как приближались остальные.

Несколько секунд, быть может, минуту спустя так же одновременно, как они разъехались в разные стороны, разными дорогами они уже снова были здесь.

Каждый из них был не один, у каждого на руках кто-то был.

Тот, кто был в плаще, коснулся по очереди каждого из привезенных людей, и прикосновение это вызывало в его голове всплеск их воспоминаний.

… толпа отморозков, избивающих женщину, и человек, который не смог остаться в стороне, не предвидел, что у одного из них окажется нож… … бродяга, оказавшийся запертым без еды и воды в подвале недостроенного дома… … родители, боящиеся согласиться на операцию, так необходимую их сыну… После его прикосновения каждый из людей становился прозрачным на секунду, а после — растворялся в ночном воздухе. Дотронувшись до последнего, он поднял взгляд на державшую его женщину.

— Не люблю, когда это происходит с детьми, — пояснила она.

Он молча кивнул.

Они выехали из города с первыми лучами рассвета, когда начали срабатывать будильники, а листва, сбросив ночное оцепенение, тихо зашелестела на ветру.

Они ехали закрыв глаза, и каждый из них видел что-то свое.

… опоздавшую всего на минуту карету скорой помощи… … диггеров, обнаруживающих бездыханное тело в подвале… … мать, входящую в комнату сына и роняющую чашку при виде того, лежащего на полу, протянувшего руки в сторону закрытого окна… Они вышли из города, не издав ни единого звука.

Никто не заметил, как начался Конец Света.