Солнце светило сегодня особенно жарко. Деревья, бушуя своей зеленью, тоже, казалось, изныва-ли от этого невыносимого зноя. Они своими тёмными стволами составляли крепкий природный замок на берегу тихой и неглубокой речки. В тени этих гигантов зелёная сочная трава плела живые ковры, на которых часто можно было заметить то зайца какого-нибудь, то ужа, а то и вовсе какую незнакомую живность.
Добавить в моё избранное
15 мин, 28 сек 13691
С тех пор она почему-то перестала посылать мне комнатные растения в милых самодельных горшочках, перестала писать или звонить мне. Я решил, и это было, несомненно, так, что мама поняла то, каким счастливым она меня сделать уже смогла и, конечно же, хотела, чтобы я продолжал дальнейшее развитие без родительской опеки.
Каждый день, крепко зажмурив глаза, я шепчу мамуле: «Спасибо».
Возле подоконника, пристально глядя на меня, стояла прекрасная дама. Я улыбнулся самой ши-рокой улыбкой, какой только мог, и отвесил удивительно глубокий реверанс.
— А где мои комнатные растения? — спросил я у дамы.
Прекрасная дама пристально глядела на меня и молчала. И тут, совершенно неожиданно, но, как всегда, вовремя мне в голову пришла великая догадка, которую я сразу же отважился высказать:
— А я знаю, мне кажется. Наверняка вы их отпустили. На воле, в своей родной стихии, под ласко-выми лучиками летнего солнышка они, несомненно, будут чувствовать себя более счастливыми. Ведь, согласитесь, я прав?
Дама поспешила охотно подтвердить моё предположение. Она улыбалась при этом так лучезар-но, что невыносимо приятные мурашки тут же галопом пробежались по моему телу. Её чистые и ис-кренние глаза прямо и открыто смотрели на меня. В этом взгляде крылось и таилось то немалое, чего мне всегда не хватало, чего я так долго искал, но уже почти отчаялся найти. И, вот так, неожиданно яв-ляется передо мной правда жизни, открываются ответы на все вопросы. Самое удивительное заключа-ется в том, что когда смотришь на уже полученные эти ответы, анализируешь алгоритм их поиска, только тогда начинаешь понимать, как же всё на самом деле просто и только тогда начинаешь удив-ляться тому, как же долго к этому шёл. А нужно-то почти ничего. Только этот взгляд и только честное стремление к счастью и радости.
Но… Стоп! Всё это прекрасно, великолепно, волшебно, но… неправильно.
— Вы меня, пожалуйста, не ревнуйте, — застенчиво сказал я прекрасной даме, — но моя Любимая здесь… она здесь.
Было заметно, как дама напряглась. Всё стремительно начинало становиться каким-то серым, пыльным, тягучим.
— Вы не думайте, она ничего не скажет, — пытался я сбалансировать возникающую неловкую си-туацию, так было мне необходимо не терять счастливое состояние души, — она не будет кричать, не бу-дет скандалить. Она просто смотрит за мной, наблюдает, проверяет, испытывает. Она следит за мной всегда, потому что она Любимая.
Дама удивлённо осмотрелась вокруг себя. Я заметил, что радостное состояние, до сих пор ви-тавшее в воздухе сладостным эфиром, вдруг начало стремительно улетучиваться вместе с этим солнеч-ным днём. Прежде ярко-голубое небо слишком быстро приобретало особенно насыщенную синим цве-том окраску. Щедрые в дневные часы лучи солнца скупо распластались над самой линией горизонта. Всё, что только могло хоть как-то возвышаться над землёй, уронила длинные тяжёлые и тягучие тени. Казалось, будто что-то невидимым прессом принялось выдавливать из всего радость и счастье ясного летнего настроения.
Мой внешний вид, видимо, тоже претерпел значительные изменения и приобрёл настолько пе-чальную окраску, что прекрасная дама незамедлительно предложила мне отдохнуть. Естественно, я ле-ниво посопротивлялся, но это было так, для вида. Тем временем двое цветущих мужчин, которые всё это время переклеивали обои на моих стенах, размеренным шагом подошли ко мне и, не спеша, надели на меня элегантный белый костюм. Точно такой же костюм, какие были на них. Потом они ласково и осторожно уложили моё тело на высокую кровать.
Я уже смотрел на этих мужчин и на даму с умилением. Тоска куда-то растворялась безвозвратно, наверное, вытекая из меня в мир теней, во тьму сумерек и сливалась с этой темнотой новой незаметной тенью. Мне же опять становилось хорошо, так хотелось благодарить этих людей.
Цветущие мужчины и прекрасная дама направились к выходу. Они остановились на пороге, нежно пожелали мне спокойной ночи, улыбнулись, погасили свет и ушли.
Я же знал, что скоро, очень скоро, почти уже сейчас вот, начнётся самое интересное. Ко мне обя-зательно сейчас придут гости.
Только самые любимые и самые верные гости.
Первым гостем, а вернее гостьей, была она, моя Любимая. Впрочем, она всегда была здесь, на-блюдала за мной, заботилась обо мне, и я знал об этом, но сам увидеть её я мог далеко не всегда. В эту ночь она показалась, хотя я не сразу смог это заметить. Она всё равно не выходила из тени, никогда не выходила из тени.
В дальнем верхнем углу комнаты, где почти ощутимо зависало мрачное облако, непросветным киселём заливая стены и потолок, я обнаружил её глаза. Как всегда, это был спокойный и непроницае-мый взгляд, прямым прицелом наведённый на меня.
— Давно наблюдаешь… — даже не спросил, а констатировал я, — что случилось на этот раз? Поче-му ты не радуешься? Ты же сама учила… — Зачем убирать мои обои?
Каждый день, крепко зажмурив глаза, я шепчу мамуле: «Спасибо».
Возле подоконника, пристально глядя на меня, стояла прекрасная дама. Я улыбнулся самой ши-рокой улыбкой, какой только мог, и отвесил удивительно глубокий реверанс.
— А где мои комнатные растения? — спросил я у дамы.
Прекрасная дама пристально глядела на меня и молчала. И тут, совершенно неожиданно, но, как всегда, вовремя мне в голову пришла великая догадка, которую я сразу же отважился высказать:
— А я знаю, мне кажется. Наверняка вы их отпустили. На воле, в своей родной стихии, под ласко-выми лучиками летнего солнышка они, несомненно, будут чувствовать себя более счастливыми. Ведь, согласитесь, я прав?
Дама поспешила охотно подтвердить моё предположение. Она улыбалась при этом так лучезар-но, что невыносимо приятные мурашки тут же галопом пробежались по моему телу. Её чистые и ис-кренние глаза прямо и открыто смотрели на меня. В этом взгляде крылось и таилось то немалое, чего мне всегда не хватало, чего я так долго искал, но уже почти отчаялся найти. И, вот так, неожиданно яв-ляется передо мной правда жизни, открываются ответы на все вопросы. Самое удивительное заключа-ется в том, что когда смотришь на уже полученные эти ответы, анализируешь алгоритм их поиска, только тогда начинаешь понимать, как же всё на самом деле просто и только тогда начинаешь удив-ляться тому, как же долго к этому шёл. А нужно-то почти ничего. Только этот взгляд и только честное стремление к счастью и радости.
Но… Стоп! Всё это прекрасно, великолепно, волшебно, но… неправильно.
— Вы меня, пожалуйста, не ревнуйте, — застенчиво сказал я прекрасной даме, — но моя Любимая здесь… она здесь.
Было заметно, как дама напряглась. Всё стремительно начинало становиться каким-то серым, пыльным, тягучим.
— Вы не думайте, она ничего не скажет, — пытался я сбалансировать возникающую неловкую си-туацию, так было мне необходимо не терять счастливое состояние души, — она не будет кричать, не бу-дет скандалить. Она просто смотрит за мной, наблюдает, проверяет, испытывает. Она следит за мной всегда, потому что она Любимая.
Дама удивлённо осмотрелась вокруг себя. Я заметил, что радостное состояние, до сих пор ви-тавшее в воздухе сладостным эфиром, вдруг начало стремительно улетучиваться вместе с этим солнеч-ным днём. Прежде ярко-голубое небо слишком быстро приобретало особенно насыщенную синим цве-том окраску. Щедрые в дневные часы лучи солнца скупо распластались над самой линией горизонта. Всё, что только могло хоть как-то возвышаться над землёй, уронила длинные тяжёлые и тягучие тени. Казалось, будто что-то невидимым прессом принялось выдавливать из всего радость и счастье ясного летнего настроения.
Мой внешний вид, видимо, тоже претерпел значительные изменения и приобрёл настолько пе-чальную окраску, что прекрасная дама незамедлительно предложила мне отдохнуть. Естественно, я ле-ниво посопротивлялся, но это было так, для вида. Тем временем двое цветущих мужчин, которые всё это время переклеивали обои на моих стенах, размеренным шагом подошли ко мне и, не спеша, надели на меня элегантный белый костюм. Точно такой же костюм, какие были на них. Потом они ласково и осторожно уложили моё тело на высокую кровать.
Я уже смотрел на этих мужчин и на даму с умилением. Тоска куда-то растворялась безвозвратно, наверное, вытекая из меня в мир теней, во тьму сумерек и сливалась с этой темнотой новой незаметной тенью. Мне же опять становилось хорошо, так хотелось благодарить этих людей.
Цветущие мужчины и прекрасная дама направились к выходу. Они остановились на пороге, нежно пожелали мне спокойной ночи, улыбнулись, погасили свет и ушли.
Я же знал, что скоро, очень скоро, почти уже сейчас вот, начнётся самое интересное. Ко мне обя-зательно сейчас придут гости.
Только самые любимые и самые верные гости.
Первым гостем, а вернее гостьей, была она, моя Любимая. Впрочем, она всегда была здесь, на-блюдала за мной, заботилась обо мне, и я знал об этом, но сам увидеть её я мог далеко не всегда. В эту ночь она показалась, хотя я не сразу смог это заметить. Она всё равно не выходила из тени, никогда не выходила из тени.
В дальнем верхнем углу комнаты, где почти ощутимо зависало мрачное облако, непросветным киселём заливая стены и потолок, я обнаружил её глаза. Как всегда, это был спокойный и непроницае-мый взгляд, прямым прицелом наведённый на меня.
— Давно наблюдаешь… — даже не спросил, а констатировал я, — что случилось на этот раз? Поче-му ты не радуешься? Ты же сама учила… — Зачем убирать мои обои?
Страница 3 из 5
