Объятия паука

Я ощущаю, как меняюсь изнутри, подвергая себя опасности рассвета, и взлетаю навстречу упрямцу, который собирается сбежать.

— Ты мой! Ты только мне принадлежишь! — Когтистой лапой вцепляюсь я в мягкую шерсть. Острыми зубами пронзаю нежное горло и пью, жадно, до самозабвения. А он — он смеется надо мной и продолжает курить. И тогда я начинаю плакать… Вода. Осталась одна вода. Мерзавец. В безумии я бью его по морде, по груди, а потом приникаю близко-близко и ищу ответа в молчаливых объятиях, которые меняются каждую секунду, приобретая человеческие черты.

— Что ты будешь делать завтра? — Он поднимает мой подбородок к свету. Сколько лиц я вижу перед собой? Какой ты на самом деле? Почему мои глаза не запоминают тебя, любимый?

— Я? Не знаю, — тоска окутывает меня покрывалом тьмы.

— Все равно… — Обещай, что проснешься вечером и поедешь в клуб, что оденешь лучшее платье и изменишь мне с каким-нибудь отморозком. А потом выпьешь его до дна.

— Нет!

— Ты сделаешь это. Ты должна забыть… И про этот парк, и про нашу встречу. И паутины я скручу невидимые нити до следущей весны, когда придешь ты вновь ко мне, чтоб пить меня до дна… — Зачем ты так жесток, ты дразнишь мое сердце, ты сжигаешь кровь. Ты заставляешь убивать меня людей… И делать их покорными рабами, — я закрываю ладонями лицо.

— Твой яд плодит убийц. Любимый, не уходи!

Унижение — вот как зовется мое утро. Оно печально-серого оттенка. Оно — раны на моем обнаженном теле. Тонкие полоски, оставшиеся на коже. Слабые мышцы почти неподвижны. Сейчас… Сейчас я поползу. Кто я? Любимый, где ты?

— Сабба, вставай! — Чья-то рука с силой дергает меня вверх.

— Скорее, Сабба, не медли! Утро близко!

Я опираюсь на нежданного спасителя и ковыляю к черной машине с темными стеклами. Спать. Сна дайте мне до ночи. И я найду Его, чтобы держать в заточении. Я обязательно сделаю его своей собственностью.

Но сперва мне нужно забыться.

Ночь лишена подарков. Боль неиссякаема, как кровавая река. Город же сладок и прян. Воздух его дышит жертвенностью. И мне приятно принимать подарки от судьбы. Я — темнота. Я — несущая ночь в сердце. Красная дьволица, чья стая способна снести за неделю с лица земли целые кварталы жизни. Хотя, если посмотреть с другой стороны, что такое жизнь с моей стороны, то все встанет на свои места.

— Сабба, остановить? — темный слуга Зарон рулит к сверкающим дверям казино.

— Новый город — новая слава… — томная улыбка заливает заревом его бледный лик.

— Останови, — я одним взглядом определяю тех, кто сегодня лишится жизни, а кто окажется по ту сторону сумрака. Сейчас они выходят из машин или толпятся у входа. Мясо… Низшие твари, презренные. Нет, возлюбленные, желанные, сладко-кислые… Вы — моя песня и мое успокоение.

Дверца распахивается, и я взмываю над реальностью. Я иду, покачивая бедрами, длинный шлейф алого платья шипением гадюки увлекает вслед за мной стаю, которая подъезжает и паркуется на стоянке, а затем идет к казино. Мы все сливаемся с толпой молодых повес, хорошеньких женщин в ярких нарядах, пожилых джентельменов в черных фраках, расфуфыренных дам, ищущих приключений или постоянных жиголо.

Сегодня повеселимся. Вдыхаю теплый, напоенный весной аромат — земли, гниения и духов.

— Зарон, — я склоняюсь к уху слуги, чтобы приказать ему использовать простую магию по преодолению препятствий.

— Будь милосерден к фэйс-контролю.

Зарон в ответ улыбается с пониманием. Не зря он с некоторых пор приближен ко мне… Бывали случаи переусердствования.

— Любовная атака подойдет? — это скорее утверждение, чем вопрос. Зарон изящно протягивает охране белый листок, совершенно пустой. Глаза его лучаться (вся прелесть в том, что любой предмет может послужить посылом к короткому приступу страсти), и вот проход свободен — для каждого из стаи.

Теперь мы начинаем веселиться. Кровь кружит голову сильнее спиртного. Кровь дарит краткую радость и тяжелое похмелье. Кровь — это символ. Важнее всего получить энергию. За ней мы по-настоящему охотимся.

— Ты свободен, — я более не удерживаю голодного слугу и разрешаю ему раствориться в толпе. Новый город придает азарта в охоте. Но мне азарт не ведом, потому что давно снизошел до скучного приманивания и уничтожения.

Я нахожу жертву практически сразу — высокий блондин у стойки бара крутится на стуле и безучастно разглядывает мерцание огней. Две минуты, и мы уже кружимся в вихре танца. Существует лишь музыка, тепло незнакомого тела, запах его жизни, ласковый бриз сплетения в один кокон, в котором один жертва, другой — убийца. Я упиваюсь моментом раскрытия. Если вы думаете, что лишь мужчины способны лишить девственности, то абсолютно не правы. Похищение жизни и крови куда более эротично и проникновенно. Поцелуй первичности и нисхождение ко вторичности человеческой сущности.