Жил однажды как-то был один старик. Он выращивал плющ в своём стеклянном саду, а потом продавал его на рынке. Этот плющ он каждый день поливал страшными ядами, и всякий, кто покупал его, начинал чахнуть, хиреть и через несколько дней умирал. И плющ каждый раз неизменно возвращался назад к старику.
Добавить в моё избранное
11 мин, 2 сек 16539
Он не спал всю ночь, и решимость его всё более возрастала; хотя он и обнаруживал в себе в одно и то же время вещи прямо противоположныя и противоречивыя и раскалывался на тысячи кусков.
А Плющ и сам уже был не прочь разделаться со стариком, и чрез это себя в известном отношении значительно обогатить. Он знал, зачем старик придёт утром, и был к этому готов.
К утру старик как будто впал в какое-то оцепенение или забытье и пролежал некоторое время недвижно на полу, уставившись стеклянными глазами своими в потолок, но не заснул ни на одну секунду.
Однако, лишь только разсвело, он встал и направился выполнять задуманное накануне. Казалось, он был на удивление спокоен, но в то же время выглядел не вполне естественно. Глядя на него можно было бы усомниться, не повредился ли он умом.
Старик решил покончить с Плющём раз и навсегда — вырвать его, так сказать, с корнем. И хотя Плющ уже значительно превосходил его своим могуществом, всё же нельзя было предугадать исход этой встречи, так как, во-первых, старик предусмотрительно не открыл ему до конца всех своих гнусных приёмов, а во-вторых — он был сейчас доведён до крайности и непредсказуем.
Итак, предстоял драматический поединок.
Плющ завидел старика ещё издали, но не подал решительно никакого виду. И чем ближе старик подходил к нему, тем больше терял самообладание; и наконец, когда он совсем приблизился, от его видимаго или действительнаго хладнокровия не осталось и следа. Он опять стал вести себя как мальчишка, или лучше сказать, не как мальчишка, а так, как мы уже прежде описали.
Он не продумывал заранее, как он разделается с Плющём, а решил действовать так, как это само получится у него в текущий момент.
Плющ не произносил ни слова, старик тоже молчал. Внезапно он ухватился обеими руками за стебель и стал изо всех сил тянуть. Стебель был в нижней своей части гладкий и скользкий, толщиной почти что с шею, и покрыт отвратительною слизью, наверху же шершавый, и поросший весь волосками особыми, с крючёчками цепкими, а толщиной, пожалуй, с руку. Старик ухватился именно за эту нижнюю, склизскую часть стебля, и в этом, видимо, была его ошибка. Впрочем, едва ли было бы хоть сколько то больше пользы, если бы он попытался достать руками до верху: ведь Плющ превосходил его в несколько раз высотой. Скорее всего, старик поддался внезапному порыву; да, так именно и было.
Плющ позволил себе не сразу отреагировать, хотя это было и очень рискованно с его стороны: старик всё же был ещё очень силён и особенно сейчас; и кроме того, что бы там не говорили, а он имел всё-таки особую мистическую власть над чудовищем, которое сам породил. Но тем не менее Плющ не смог отказать себе в удовольствии позабавиться над стариком хотя бы вот так.
А старик тем временем тщетно пытался вытянуть его из земли, но он даже не мог ухватиться как следует за стебель: руки его скользили. Впрочем, не это совсем имело значение, ибо борьба происходила совсем другими силами, и нам здесь приходится физическим языком лишь описывать действительный ход событий.
Плющ выдержал первый натиск, хотя и с трудом; но он обладал большой выдержкой. Лишь только у старика началась реакция после столь значительнаго напряжения и силы на малое время оставили его, как Плющ незамедлительно оплёл его своими тонкими цепкими стеблями, словно щупальцами, и стиснул с такою силой, что кровь застучала в висках и жилы лопнули на руках.
— Лжёшь, проклятый старик! — прошипел он, и тут этот последний понял, что проиграл битву. В последний раз посмотрел он в глаза своему врагу с такою ненавистью, что, ещё немного, и Плющ был бы сражён в конец, но не хватило у него какой-то ничтожной капли, безконечно малаго какого-то усилия и — старик рухнул бездыханным.
А Плющ и сам уже был не прочь разделаться со стариком, и чрез это себя в известном отношении значительно обогатить. Он знал, зачем старик придёт утром, и был к этому готов.
К утру старик как будто впал в какое-то оцепенение или забытье и пролежал некоторое время недвижно на полу, уставившись стеклянными глазами своими в потолок, но не заснул ни на одну секунду.
Однако, лишь только разсвело, он встал и направился выполнять задуманное накануне. Казалось, он был на удивление спокоен, но в то же время выглядел не вполне естественно. Глядя на него можно было бы усомниться, не повредился ли он умом.
Старик решил покончить с Плющём раз и навсегда — вырвать его, так сказать, с корнем. И хотя Плющ уже значительно превосходил его своим могуществом, всё же нельзя было предугадать исход этой встречи, так как, во-первых, старик предусмотрительно не открыл ему до конца всех своих гнусных приёмов, а во-вторых — он был сейчас доведён до крайности и непредсказуем.
Итак, предстоял драматический поединок.
Плющ завидел старика ещё издали, но не подал решительно никакого виду. И чем ближе старик подходил к нему, тем больше терял самообладание; и наконец, когда он совсем приблизился, от его видимаго или действительнаго хладнокровия не осталось и следа. Он опять стал вести себя как мальчишка, или лучше сказать, не как мальчишка, а так, как мы уже прежде описали.
Он не продумывал заранее, как он разделается с Плющём, а решил действовать так, как это само получится у него в текущий момент.
Плющ не произносил ни слова, старик тоже молчал. Внезапно он ухватился обеими руками за стебель и стал изо всех сил тянуть. Стебель был в нижней своей части гладкий и скользкий, толщиной почти что с шею, и покрыт отвратительною слизью, наверху же шершавый, и поросший весь волосками особыми, с крючёчками цепкими, а толщиной, пожалуй, с руку. Старик ухватился именно за эту нижнюю, склизскую часть стебля, и в этом, видимо, была его ошибка. Впрочем, едва ли было бы хоть сколько то больше пользы, если бы он попытался достать руками до верху: ведь Плющ превосходил его в несколько раз высотой. Скорее всего, старик поддался внезапному порыву; да, так именно и было.
Плющ позволил себе не сразу отреагировать, хотя это было и очень рискованно с его стороны: старик всё же был ещё очень силён и особенно сейчас; и кроме того, что бы там не говорили, а он имел всё-таки особую мистическую власть над чудовищем, которое сам породил. Но тем не менее Плющ не смог отказать себе в удовольствии позабавиться над стариком хотя бы вот так.
А старик тем временем тщетно пытался вытянуть его из земли, но он даже не мог ухватиться как следует за стебель: руки его скользили. Впрочем, не это совсем имело значение, ибо борьба происходила совсем другими силами, и нам здесь приходится физическим языком лишь описывать действительный ход событий.
Плющ выдержал первый натиск, хотя и с трудом; но он обладал большой выдержкой. Лишь только у старика началась реакция после столь значительнаго напряжения и силы на малое время оставили его, как Плющ незамедлительно оплёл его своими тонкими цепкими стеблями, словно щупальцами, и стиснул с такою силой, что кровь застучала в висках и жилы лопнули на руках.
— Лжёшь, проклятый старик! — прошипел он, и тут этот последний понял, что проиграл битву. В последний раз посмотрел он в глаза своему врагу с такою ненавистью, что, ещё немного, и Плющ был бы сражён в конец, но не хватило у него какой-то ничтожной капли, безконечно малаго какого-то усилия и — старик рухнул бездыханным.
Страница 3 из 3
