Слова

С каких пор он повернулся к нам спиной? От кого же тогда ждать трезвой и суровой оценки? Все исчезло. Сам себе командир, сам себе хозяин, запуганный словами, утонувший в них, механически заполняющий белое пространство. Прорвало! Плотина рухнула и слова понеслись огромным стремительным неудержимым потоком, не обращая ни малейшего внимания на свое предназначение. Вселенский потоп. Я плаваю по квартире в бурном потоке слов. Как бы не залить соседей! Мокрой тряпкой выжимаю в раковину, но их все больше. Бесполезное занятие. В хороводе странных летних танцев на грани рассудка, в бесчисленных утонченных изысканных танцевальных па, под пируэты вальсирующих милиционеров сознания процесс продолжается. И, судя по всему, ему не прекратиться. Я кричу диким басом: Стоп!, ору чудовищно громким голосом угрозы и предостережения в адрес распоясавшейся стихии. Но нет никому до этого дела. Меня попросту игнорируют. Потому что, на самом деле, остановиться невозможно. Я никогда не смогу этого сделать. Пустота, не пустота; водоворот, не водоворот; но эта скачка — на всю жизнь. Это — с рождения. Нет остановок, передышек, торможений. На полной скорости в неизвестность. Так что, товарищи, прошу считать меня гонщиком. Настоятельно требую зачислить в отряд ускорителей. Тщетно призывая лошадь остановиться, все сильнее и сильнее жму на газ. Результат — очевиден. Так пропади же все пропадом! Говоря словами, живя словами, целуясь словами, питаясь, играя, размышляя, выпивая, смеясь и плача, радуясь, и все — словами, захлебнусь в них, наполнившись до отказа. Пусть будет так!

Но гонка продолжается. Мелькают площади, мосты, прекрасные здания. Две длинные рельсы и миллион шпал. В глазах мелькает от их огромного количества. Это же превышает все допустимые нормы! И что мне дворцы, прекрасные ландшафты, панорама за окном, когда впереди — одни шпалы? А через каждые полкилометра — помойка. Но милый, остановись на секунду! О чем ты сейчас говоришь? Ты пытаешься лепить размягченный пластилин, заливать щели слишком сильно разбавленным цементом. В какие-такие неведомые дали ты хочешь умчаться на своей неповоротливой голове?! Тебе не пройти этими извилистыми партизанскими тропами непонятных населению образов! На каждом повороте тебя ждут дикие и злобные волки всеобщего непонимания, нежелания и пресыщенности. Мы сытые! — кричат хищники, и выблевывают из себя все твои слова. Последние прорастают чертополохом, сорной травой, густым частоколом безумных строчек. Из них можно сделать все, что угодно. Но животные не желают их есть. А часовые рассудка не пропускают слова на таможенных заставах, пограничных постах. Не велено пускать без документов — бормочут ретивые часовые. Где пропуск? Где смысл? — зло ворчит старшина. И кинувшись в объятья стражам закона, со слезами на глазах призывая понять и принять странное существование нестандартной прозы, лишь обрекаю себя на полнейшее поражение. Проход закрыт!

Все равно продолжаю, уже в одиночестве, заглушив скептический хор внутренних голосов. Всеобщим голосованием решаю идти до конца. Ибо не остановиться. Нет конца словам. Сегодня я гарантирую наводнение. Меня переполняет, мне нужно проблеваться. Помойки, помойки… Вы помните, про них уже что-то было написано. Что же, продолжим. Мусор присутствует везде. Мои слова сосредоточены на мусоре. Глаза выхватывают пожелтевшие окурки, пакеты от еды, использованную туалетную бумагу. Протертые до дыр мысли, стандартные выражения, привычные символы, заученные фразы, дежурные вопросы, стандартные ответы, ничего не значащие разговоры. Бесцветное бытие. Размеренное питание. Здоровая половая жизнь дважды в неделю. Телевизор, работа, бутылка пива. Тишина, пустота, привычные ссоры с женой. Это все — мусор! Горы мусора, ежедневного, ежесекундного! Город наполовину скрыт из-за огромных помойных куч. В них барахтаются люди. Свалка внушает отвращение. На фоне ужасного зловония мои слова смотрятся достаточно живо. Я даже прекращаю их упрекать. Они льются ручьями мимо бесчисленных, растущих на глазах, свалок. Прекрасно вписываются в пейзаж. Занимают свое, наипочетнейшее место в картинной галерее всеобщего прозябания и созерцания. Награждаются почетными грамотами навеки победившей пустоты. Аккуратно заворачиваются в плотную бумагу и помещаются в просторный холодильник всеобщего забвения. Вход в запасники закрыт для широкой публики. Это только улучшает условия хранения.

Но им там не место. Я требую свободы моего слова! Привычно противореча сам себе, призываю открыть запасники для всеобщего обозрения. Вот уж насмотритесь! Гляньте, как слова выползают притихшими крысятами, бледно-зелеными попугаями, заспанными гремучими змеями. Протирают непривыкшие к яркому свету глаза. Ничего, ничего, скоро они адаптируются. Поползут в разные стороны, разлетятся по всем частям цвета. Запоют, зашипят, загавкают. Мощный разноголосый хор разнесется над миром, тусклым и неискренним. Ибо где вы видели искренность? Кто в наше время говорит правду?