Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17564
Чушь! С нами же капитан Лаки! К черту крыс! К черту непогоду! И всех чертей тоже к черту! Мы идем в море!
Команда стала готовить к отходу «Святого Антония». Это старое парусное судно осталось единственным кораблем с парусной душой у проклятых Морганов! Гнилой скряга Доган все время зудел о том, что проклятые пароходы требуют целую уйму угля. Но, черт побери, он так славно экономит на плате матросам!
Матросам… — Сухой поморщился, — черт побери, какой же ты матрос, если не можешь управиться с парусами?! Они набрали всяких ублюдков, не имеющих никакого понятия о мореплавании. Корабельные крысы, пожалуй, лучше разбирались в море, чем эти разгильдяи! Но Морганы платили им гроши, а это было самым главным.
Морганы распродали все парусные суда, которые служили им верой и правдой долгие годы. Никто из них даже не пришел на причал, чтобы попрощаться с верными помощниками! Они продали все, оставив лишь старика «Святого Антония», истерзанного ураганами и временем. Его борта изобиловали шрамами от былых сражений, паруса были полны латок, а мачта уже не блистала великолепием, как прежде. Но он все еще был в строю.
Такого скрягу, как Доган Морган, нужно было еще поискать! Этот подлец всегда норовил урезать плату матросам и обеспечить их самым дерьмовым провиантом. И он ненавидел нашего славного капитана Лаки. А-ааа, капитан Лаки! Невзирая на то, что капитан был суров со всеми бунтарями и смело вешал на рее любого, кто посмеет ослушаться, он был всегда справедлив с простыми работягами моря. И если на каждого матроса полагалось четыре пинты питьевой воды в день, он, черт возьми, возьмет эти четыре пинты и не каплей меньше! Даже если для этого понадобится выкинуть часть груза. Какой скряга полюбит такого капитана? И Морган всей душой ненавидел капитана Лаки, желая тому смерти! Может быть, наш выход в море и был частью хитроумного плана Догана Моргана? Как еще избавиться от капитана, если не отправить его на верную гибель? Чертов скряга!
Когда-то своей скупой натурой Доган Морган отправил на тот свет собственного сына. Его сын крепко заболел. Он лежал пластом и сгорал в лихорадке. Он умирал. А Доган, мать его! Этот ублюдок ничерта не делал во спасение своего ребенка! Он просто сидел и ждал, когда вернется с моря лекарь Морганов. Лекарь должен был вернуться со дня на день. К чему платить какому-то другому лекарю, если у «Морган энд Морган» есть свой, проплаченный? Он сидел и ждал, ни пенса не желая тратить на того, кто мог бы спасти его сына. Когда прибыл лекарь, его сын уже отдал Богу душу. Его жена, Биата, совершенно обезумев от горя, оставила этот свет, бросившись со скалы в море. Какова же была радость этого скупого гнильца, когда одним прекрасным днем он избавился от двух лишних ртов! Черт, он так был счастлив, что больше не заводил ни жен, ни детей!
Наступило назначенное утро. Отшвартовавшись, мы степенно уходили в черное, укутанное волнами море. Кровавый рассвет траурно провожал нас в морскую пучину, а мелкий дождь оплакивал нашу незавидную участь.
Капитан Лаки был особо суров. Он все время тревожно поглядывал на барометр. Этот кусок стекла и металла не сулил нам легкой прогулки. Далл все время ворчал. Корабельный кок, макаронник Манчини, стряпал какую-то снедь на камбузе, не желая ни с кем говорить. Все мы были окутаны злобой. Еще бы! Свинцовое небо и усиливающийся ветер ни кому еще не прибавляли радости! Но мы сурово шли вперед, как бритвой разрезая бортами «Святого Антония» черное от волнения море.
Лишь малыш Люк Эйбл был весел. Невзирая на откровенно дерьмовую погоду, он то и дело шутил, подначивая глуповатого Далла. Мой добрый друг, Люк Эйбл! Парень, за которого я бы отдал свою дерьмовую жизнь без малейшего промедления! И пусть нас разделял добрый десяток лет в возрасте, этот парень был мудр не по годам! Он схватывал все на лету, был умелым и способным. Ко всему прочему, он был чертовски умен! С ним был классно, ей Богу! Люк ходил в море с малолетства, неустанно изучая сложную науку мореплавания. И это у него выходило лучше, чем у кого бы то ни было! Клянусь своей дерьмовой шкурой, в будущем этого парня ждала славная карьера отважного капитана!
Ждала бы, если бы не… — Сухой замолчал. Ощетинившись, он испепелял суровым взглядом пустую вазу из-под цветов, одиноко стоявшую на маленьком столике. В какой-то момент ваза не выдержала напора чертовской суровости и разлетелась на мелкие осколки. А Сухой, понизив голос до дьявольского рыка, продолжил:
— К вечеру ветер усилился. Капитан Лаки приказал спускать паруса и рубить мачты. Нас ждал шторм. Черт возьми, шторм налетел так внезапно, что тут же смыл за борт праздно прогуливавшегося Далла. Этот придурок даже не озаботился обвязаться канатом, будучи на палубе в шторм. К его счастью… — Сухой замолчал, обдумывая последнее слово, — счастью… А счастью ли? Черт побери, я готов отказаться от такого счастья! Любой откажется от такого!
Команда стала готовить к отходу «Святого Антония». Это старое парусное судно осталось единственным кораблем с парусной душой у проклятых Морганов! Гнилой скряга Доган все время зудел о том, что проклятые пароходы требуют целую уйму угля. Но, черт побери, он так славно экономит на плате матросам!
Матросам… — Сухой поморщился, — черт побери, какой же ты матрос, если не можешь управиться с парусами?! Они набрали всяких ублюдков, не имеющих никакого понятия о мореплавании. Корабельные крысы, пожалуй, лучше разбирались в море, чем эти разгильдяи! Но Морганы платили им гроши, а это было самым главным.
Морганы распродали все парусные суда, которые служили им верой и правдой долгие годы. Никто из них даже не пришел на причал, чтобы попрощаться с верными помощниками! Они продали все, оставив лишь старика «Святого Антония», истерзанного ураганами и временем. Его борта изобиловали шрамами от былых сражений, паруса были полны латок, а мачта уже не блистала великолепием, как прежде. Но он все еще был в строю.
Такого скрягу, как Доган Морган, нужно было еще поискать! Этот подлец всегда норовил урезать плату матросам и обеспечить их самым дерьмовым провиантом. И он ненавидел нашего славного капитана Лаки. А-ааа, капитан Лаки! Невзирая на то, что капитан был суров со всеми бунтарями и смело вешал на рее любого, кто посмеет ослушаться, он был всегда справедлив с простыми работягами моря. И если на каждого матроса полагалось четыре пинты питьевой воды в день, он, черт возьми, возьмет эти четыре пинты и не каплей меньше! Даже если для этого понадобится выкинуть часть груза. Какой скряга полюбит такого капитана? И Морган всей душой ненавидел капитана Лаки, желая тому смерти! Может быть, наш выход в море и был частью хитроумного плана Догана Моргана? Как еще избавиться от капитана, если не отправить его на верную гибель? Чертов скряга!
Когда-то своей скупой натурой Доган Морган отправил на тот свет собственного сына. Его сын крепко заболел. Он лежал пластом и сгорал в лихорадке. Он умирал. А Доган, мать его! Этот ублюдок ничерта не делал во спасение своего ребенка! Он просто сидел и ждал, когда вернется с моря лекарь Морганов. Лекарь должен был вернуться со дня на день. К чему платить какому-то другому лекарю, если у «Морган энд Морган» есть свой, проплаченный? Он сидел и ждал, ни пенса не желая тратить на того, кто мог бы спасти его сына. Когда прибыл лекарь, его сын уже отдал Богу душу. Его жена, Биата, совершенно обезумев от горя, оставила этот свет, бросившись со скалы в море. Какова же была радость этого скупого гнильца, когда одним прекрасным днем он избавился от двух лишних ртов! Черт, он так был счастлив, что больше не заводил ни жен, ни детей!
Наступило назначенное утро. Отшвартовавшись, мы степенно уходили в черное, укутанное волнами море. Кровавый рассвет траурно провожал нас в морскую пучину, а мелкий дождь оплакивал нашу незавидную участь.
Капитан Лаки был особо суров. Он все время тревожно поглядывал на барометр. Этот кусок стекла и металла не сулил нам легкой прогулки. Далл все время ворчал. Корабельный кок, макаронник Манчини, стряпал какую-то снедь на камбузе, не желая ни с кем говорить. Все мы были окутаны злобой. Еще бы! Свинцовое небо и усиливающийся ветер ни кому еще не прибавляли радости! Но мы сурово шли вперед, как бритвой разрезая бортами «Святого Антония» черное от волнения море.
Лишь малыш Люк Эйбл был весел. Невзирая на откровенно дерьмовую погоду, он то и дело шутил, подначивая глуповатого Далла. Мой добрый друг, Люк Эйбл! Парень, за которого я бы отдал свою дерьмовую жизнь без малейшего промедления! И пусть нас разделял добрый десяток лет в возрасте, этот парень был мудр не по годам! Он схватывал все на лету, был умелым и способным. Ко всему прочему, он был чертовски умен! С ним был классно, ей Богу! Люк ходил в море с малолетства, неустанно изучая сложную науку мореплавания. И это у него выходило лучше, чем у кого бы то ни было! Клянусь своей дерьмовой шкурой, в будущем этого парня ждала славная карьера отважного капитана!
Ждала бы, если бы не… — Сухой замолчал. Ощетинившись, он испепелял суровым взглядом пустую вазу из-под цветов, одиноко стоявшую на маленьком столике. В какой-то момент ваза не выдержала напора чертовской суровости и разлетелась на мелкие осколки. А Сухой, понизив голос до дьявольского рыка, продолжил:
— К вечеру ветер усилился. Капитан Лаки приказал спускать паруса и рубить мачты. Нас ждал шторм. Черт возьми, шторм налетел так внезапно, что тут же смыл за борт праздно прогуливавшегося Далла. Этот придурок даже не озаботился обвязаться канатом, будучи на палубе в шторм. К его счастью… — Сухой замолчал, обдумывая последнее слово, — счастью… А счастью ли? Черт побери, я готов отказаться от такого счастья! Любой откажется от такого!
Страница 46 из 107
