Ожидание начинает выводить Алексея Жечева из себя. Его собеседник так часто делает паузы в разговоре и тянет с ответом, что хочется закричать ему в ухо все нелестные эпитеты, которые есть в русском языке. А еще лучше, дать подзатыльник. Небольшой скромный кабинетик этого важного лица и особенно само лицо — морщинистое, с выражением учительской строгости, кажутся Алексею просто противными.
Добавить в моё избранное
8 мин, 56 сек 15153
— Да, вы сумели преодолеть бесплодие и зачать ребенка, — наконец, продолжает собеседник.
— Но почему так уверены, что теперь и в жизни других сможете творить чудеса? Видите ли, Алексей, простой гипотезы недостаточно, чтобы претендовать на экзамены по целительству и экстрасенсорике высшей категории.
— Я же вам говорю, Николай Федорович, на мне поставили крест все врачи… Да разве только в этом дело?! — Сохранять вежливый тон Жечеву становится все сложнее. Дерзость, которая до этого момента пряталась в уголках его серых глазах, приготовилась к прыжку.
— Я многое вижу и чувствую… Знаете что? Не будь такой необходимости в вашей дурацкой лицензии, я бы давно практиковал и к этому времени успел озолотиться, прогреметь на всю страну!
— Честолюбие… Как же его у вас много. А ведь это нехорошо, если не сказать, недопустимо.
Алексей нетерпеливо ерзает на сидении, но не меняет вальяжной позы: нога на ногу, кисти рук небрежно свисают с подлокотников. Такое впечатление, что офисный стул служит ему троном. Однако в душе Алексей испытывает сильное беспокойство. Общение с сухопарым, неприветливым человеком лет шестидесяти действует на него угнетающе. Сам Жечев выглядит очень молодо для своих тридцати.
— Ну, почему недопустимо? Я же при своем чудесном даре еще и человек. Или все, кого вы допускаете к экзаменам, должны быть инопланетянами?
— Не все.
— Инопланетяне?!
— Что-то в этом роде.
Алексея пробирает нервный смех. Короткий и безрадостный.
— Тогда извините, потому что у меня нет прописки на Марсе.
Он встает, чтобы уйти, но Николай Федорович останавливает его жестом.
— Послушайте, вы с вашими способностями можете достигнуть больших высот где-нибудь в сфере дипломатии и тоже прославиться. Зачем вам вмешиваться в сверхъестественное?
— Зря стараетесь. Я для себя уже все решил.
— Хорошо. Однако вы должны учитывать, что за тесную связь с параллельным миром всегда приходится платить и часто очень высокую цену. При этом наименьший спрос с бескорыстных.
— Как-нибудь рассчитаемся.
Во взгляде Жечева мелькает вызов. Николай Федорович откидывается на спинку стула, продолжая внимательно смотреть в глаза Алексея. Он видит в них лишь непробиваемую серую твердость асфальта.
— Что ж, тогда я позвоню вам через пару месяцев и приглашу на экзамены. Надеюсь, за это время вы передумаете.
Алексей поднимается, секунды две молча, несколько высокомерно смотрит на будущего экзаменатора. 'И чего этот хмырь так долго баламутил воду? Зря только нервы потрепал мне и себе', — думает он.
— Тогда до свидания, Николай Федорович.
— До свидания, Алексей. Это ради вас. Только ради вас.
— Что ради меня?
— Воду вашу баламутил.
Первый раз за время их беседы, экзаменатор улыбается, а Жечев чувствует неловкость.
Здание частной клиники. Врачебный кабинет. Николай Федорович в белом халате спокойно объявляет об успешной сдаче четвертого экзамена. На сей раз по теории внушения. Он еще что-то хочет сказать, но Алексей на подъеме чувств, почти в эйфории, опережает его, и сыплет хвастливыми репликами.
— Лишний раз убеждаюсь, что технику самовнушения освоил в совершенстве. Еще бы! С ее помощью я скоро почувствую радость отцовства! А ведь результаты моих анализов показали, что о собственных детях нечего даже мечтать! Ну, разве я не молодец? Давайте мне вашу лицензию на работу экстрасенсом и дело с концом.
Физиономия Жечева представляет собой икону самоуверенности. На лицах отдельных людей появляется такое выражение, что кажется, упади перед ними ниц и начни молиться, они воспримут это как должное. В то же время на облик Николая Федовича падает тень нахмуренности. Она темнеет и грозится перейти в угрюмость.
— Я не договорил. Вместо лицензии, хочу дать вам еще один шанс уйти из экстрасенсорики и обрести все, к чему вы стремитесь, в другой профессии… Вы прекрасно понимаете, почему я настаиваю.
Алексей только молча, насмешливо улыбается. Слова экзаменатора кажутся ему безобидной чушью, которую поневоле приходится выслушивать, но пройдет секунда и он выбросит ее из головы. Однако следующая фраза убивает в нем всякую радость, вызывает испуг, потом раздражение.
— Я знаю, почему вы так неистово хотите иметь детей. Я также знаю, чем вы пожертвовали ради вашей цели. Точнее должны были пожертвовать, но не сделали этого, — продолжает экзаменатор.
— Дилетанты, трактующие теорию внушения, — зачастую идеалисты, которые забывают о важнейшем нюансе. О законе вселенского баланса. Но вы-то не дилетант.
Алексей начинает испытывать какое-то неприятное чувство, оно будто съеденный гнилой фрукт отдает в животе. Еще противней ему становится, когда он сознает: это чувство вины и стыда.
— Вы же понимаете, если что-то происходит в жизни, значит, так надо.
— Но почему так уверены, что теперь и в жизни других сможете творить чудеса? Видите ли, Алексей, простой гипотезы недостаточно, чтобы претендовать на экзамены по целительству и экстрасенсорике высшей категории.
— Я же вам говорю, Николай Федорович, на мне поставили крест все врачи… Да разве только в этом дело?! — Сохранять вежливый тон Жечеву становится все сложнее. Дерзость, которая до этого момента пряталась в уголках его серых глазах, приготовилась к прыжку.
— Я многое вижу и чувствую… Знаете что? Не будь такой необходимости в вашей дурацкой лицензии, я бы давно практиковал и к этому времени успел озолотиться, прогреметь на всю страну!
— Честолюбие… Как же его у вас много. А ведь это нехорошо, если не сказать, недопустимо.
Алексей нетерпеливо ерзает на сидении, но не меняет вальяжной позы: нога на ногу, кисти рук небрежно свисают с подлокотников. Такое впечатление, что офисный стул служит ему троном. Однако в душе Алексей испытывает сильное беспокойство. Общение с сухопарым, неприветливым человеком лет шестидесяти действует на него угнетающе. Сам Жечев выглядит очень молодо для своих тридцати.
— Ну, почему недопустимо? Я же при своем чудесном даре еще и человек. Или все, кого вы допускаете к экзаменам, должны быть инопланетянами?
— Не все.
— Инопланетяне?!
— Что-то в этом роде.
Алексея пробирает нервный смех. Короткий и безрадостный.
— Тогда извините, потому что у меня нет прописки на Марсе.
Он встает, чтобы уйти, но Николай Федорович останавливает его жестом.
— Послушайте, вы с вашими способностями можете достигнуть больших высот где-нибудь в сфере дипломатии и тоже прославиться. Зачем вам вмешиваться в сверхъестественное?
— Зря стараетесь. Я для себя уже все решил.
— Хорошо. Однако вы должны учитывать, что за тесную связь с параллельным миром всегда приходится платить и часто очень высокую цену. При этом наименьший спрос с бескорыстных.
— Как-нибудь рассчитаемся.
Во взгляде Жечева мелькает вызов. Николай Федорович откидывается на спинку стула, продолжая внимательно смотреть в глаза Алексея. Он видит в них лишь непробиваемую серую твердость асфальта.
— Что ж, тогда я позвоню вам через пару месяцев и приглашу на экзамены. Надеюсь, за это время вы передумаете.
Алексей поднимается, секунды две молча, несколько высокомерно смотрит на будущего экзаменатора. 'И чего этот хмырь так долго баламутил воду? Зря только нервы потрепал мне и себе', — думает он.
— Тогда до свидания, Николай Федорович.
— До свидания, Алексей. Это ради вас. Только ради вас.
— Что ради меня?
— Воду вашу баламутил.
Первый раз за время их беседы, экзаменатор улыбается, а Жечев чувствует неловкость.
Здание частной клиники. Врачебный кабинет. Николай Федорович в белом халате спокойно объявляет об успешной сдаче четвертого экзамена. На сей раз по теории внушения. Он еще что-то хочет сказать, но Алексей на подъеме чувств, почти в эйфории, опережает его, и сыплет хвастливыми репликами.
— Лишний раз убеждаюсь, что технику самовнушения освоил в совершенстве. Еще бы! С ее помощью я скоро почувствую радость отцовства! А ведь результаты моих анализов показали, что о собственных детях нечего даже мечтать! Ну, разве я не молодец? Давайте мне вашу лицензию на работу экстрасенсом и дело с концом.
Физиономия Жечева представляет собой икону самоуверенности. На лицах отдельных людей появляется такое выражение, что кажется, упади перед ними ниц и начни молиться, они воспримут это как должное. В то же время на облик Николая Федовича падает тень нахмуренности. Она темнеет и грозится перейти в угрюмость.
— Я не договорил. Вместо лицензии, хочу дать вам еще один шанс уйти из экстрасенсорики и обрести все, к чему вы стремитесь, в другой профессии… Вы прекрасно понимаете, почему я настаиваю.
Алексей только молча, насмешливо улыбается. Слова экзаменатора кажутся ему безобидной чушью, которую поневоле приходится выслушивать, но пройдет секунда и он выбросит ее из головы. Однако следующая фраза убивает в нем всякую радость, вызывает испуг, потом раздражение.
— Я знаю, почему вы так неистово хотите иметь детей. Я также знаю, чем вы пожертвовали ради вашей цели. Точнее должны были пожертвовать, но не сделали этого, — продолжает экзаменатор.
— Дилетанты, трактующие теорию внушения, — зачастую идеалисты, которые забывают о важнейшем нюансе. О законе вселенского баланса. Но вы-то не дилетант.
Алексей начинает испытывать какое-то неприятное чувство, оно будто съеденный гнилой фрукт отдает в животе. Еще противней ему становится, когда он сознает: это чувство вины и стыда.
— Вы же понимаете, если что-то происходит в жизни, значит, так надо.
Страница 1 из 3
