Ожидание начинает выводить Алексея Жечева из себя. Его собеседник так часто делает паузы в разговоре и тянет с ответом, что хочется закричать ему в ухо все нелестные эпитеты, которые есть в русском языке. А еще лучше, дать подзатыльник. Небольшой скромный кабинетик этого важного лица и особенно само лицо — морщинистое, с выражением учительской строгости, кажутся Алексею просто противными.
Добавить в моё избранное
8 мин, 56 сек 15154
Если что-то не происходит — тоже, значит, так и должно быть. А, если мы добиваемся чего-то сами, то всегда поступаемся, жертвуем другим.
— Но я хотел… не только для себя. Какие могут быть жертвы, если мой ребенок, возможно, станет благом для других людей, для общества?
— Перестаньте. Вы слишком хорошо предвидели: не будь у вас детей, семья разрушится. Жена, в которую вы влюблены чуть ли ни с первого класса, непременно уйдет от вас, поскольку ее отец — священник крепко держится за церковный постулат: главное предназначение каждого человека заключается в продолжении рода. Он не позволит ей 'пропасть' рядом с вами.
— И что с того? Я сумел исправить эту ошибку природы! Сумел спасти наш брак!
— Природа не делает ошибок, — вам это известно не хуже, чем мне. А ваша жертва ради одной единственной возможности зачать в том, чтобы оставить все начинания в области экстрасенсорики. И вы пошли на нее сознательно, когда внушали себе, что в состоянии стать отцом. Зачем же теперь сдаете экзамены, продолжаете добиваться лицензии?
Жечев машинально тянет в рот сигарету. Только с третьего раза прикуривает. Его руки, потные от волнения, неуверенно держат зажигалку.
— Поздравляю, Николай Федорович. Вы вывернули меня наизнанку. Да, то, о чем вы говорите, я прекрасно знал, и не переставал думать, когда шел сюда. Но сейчас смотрю на все по-другому. Если бы мне НУЖНО было пожертвовать, я бы не сдал ни одного экзамена. Как видите, пока справляюсь. Значит так надо, не правда ли?
Экзаменатор смотрит на него с полминуты. В строгом взгляде появляется даже какая-то жалость.
— Похоже, вы не хотите понять, а мыслите, как вам удобно. Если бы вы лишились дара в силу непредвиденных обстоятельств, это не было бы жертвой. Жертва всегда сознательна. Все остальное рок, фатум — называйте, как угодно.
На миг чувства Алексея разрезает сомнение. Поймав себя на этом, он едва вздрагивает и недовольно морщится.
— Ни за что не поступлюсь призванием экстрасенса. Возможно, я поздно понял, что в этом смысл моей жизни. Но понял всем сердцем, насквозь, если можно так выразиться.
Николай Федорович задумчиво смотрит куда-то в пространство, затем себе под ноги. Всегда степенный он начинает нетерпеливо прохаживаться взад-вперед по кабинету, словно чего-то ждет. Наконец, подходит к вешалке, стоящей в углу, снимает с нее медицинский халат и протягивает Жечеву:
— Пойдемте. Остался последний экзамен.
Они поднимаются по лестнице на два этажа. Здесь лица врачей выглядят оживленнее, участливее, а медсестры остаются также увлеченными своими проблемами. Экзаменатор и Алексей проходят мимо скамейки, на которой сидит одна из них и ловко жмет на кнопки мобильного. Рядом находится комната, куда Николай Федорович проводит Жечева, и прикрывает за ними дверь. Это оказывается кладовка, загроможденная больничным хламом. Здесь ни с того, ни с сего на Алексея находит озноб. Накатывает волна как будто беспричинных переживаний, учащается дыхание. Он начинает гладить руками стену, кажется, хочет пройти сквозь нее. На какое-то время Жечев забывает о присутствии экзаменатора и шепчет, почти касаясь губами холодного бетона:
— Лена, Леночка, я с тобой. Все будет хорошо, я чувствую.
— Сколько человек на скамье в коридоре?
Неожиданный вопрос Николая Федоровича звучит, будто оклик издалека. 'Ах, вот оно что, решил меня испытывать, когда я всеми мыслями должен быть с рожающей женой. Должен! Я обещал ей! — про себя негодует Алексей.
— Да разве такое допустимо?! Разве это не против правил?! Леночка, прости'.
Экзаменатор настойчиво-твердо ожидает ответа. Лицо его напрочь лишено эмоций. 'Каменный истукан! — в последний раз бросает Жечев и старается сосредоточиться.
— Один… нет! Два. В коридоре два человека.
Николай Федорович жестом предлагает ему выйти и посмотреть, чтобы самому убедиться в правильности или неправильности ответа.
В коридоре Алексей замирает. Он изумлен. Не только на скамье, но и во всем длинном холле никого нет. Слышны лишь голоса врачей и крики роженицы. 'Лена… '. Он нерешительно оглядывается на экзаменатора, но тот опять указывает ему в сторону скамьи.
— Здесь вы сами должны догадаться. Обязательно сами.
Жечев зажмуривается, мысленно твердит: 'Не верю глазам, не верю… '… Спустя несколько мгновений вокруг него пропадают все звуки, и он начинает видеть. На скамье и, правда, есть кто-то или, вернее, что-то. Вот оно является Алексею бесформенным светящимся комком размером с человека. Затем постепенно приобретает очертания… Теперь он различает в них девочку и мальчика. Обоим можно дать лет по пять. Они сидят не шевелясь, обнявшись, будто застыли в по-детски сладком полусне.
В следующую секунду Жечев содрогается от неожиданной, как будто щекочущей в желудке радости.
— Но я хотел… не только для себя. Какие могут быть жертвы, если мой ребенок, возможно, станет благом для других людей, для общества?
— Перестаньте. Вы слишком хорошо предвидели: не будь у вас детей, семья разрушится. Жена, в которую вы влюблены чуть ли ни с первого класса, непременно уйдет от вас, поскольку ее отец — священник крепко держится за церковный постулат: главное предназначение каждого человека заключается в продолжении рода. Он не позволит ей 'пропасть' рядом с вами.
— И что с того? Я сумел исправить эту ошибку природы! Сумел спасти наш брак!
— Природа не делает ошибок, — вам это известно не хуже, чем мне. А ваша жертва ради одной единственной возможности зачать в том, чтобы оставить все начинания в области экстрасенсорики. И вы пошли на нее сознательно, когда внушали себе, что в состоянии стать отцом. Зачем же теперь сдаете экзамены, продолжаете добиваться лицензии?
Жечев машинально тянет в рот сигарету. Только с третьего раза прикуривает. Его руки, потные от волнения, неуверенно держат зажигалку.
— Поздравляю, Николай Федорович. Вы вывернули меня наизнанку. Да, то, о чем вы говорите, я прекрасно знал, и не переставал думать, когда шел сюда. Но сейчас смотрю на все по-другому. Если бы мне НУЖНО было пожертвовать, я бы не сдал ни одного экзамена. Как видите, пока справляюсь. Значит так надо, не правда ли?
Экзаменатор смотрит на него с полминуты. В строгом взгляде появляется даже какая-то жалость.
— Похоже, вы не хотите понять, а мыслите, как вам удобно. Если бы вы лишились дара в силу непредвиденных обстоятельств, это не было бы жертвой. Жертва всегда сознательна. Все остальное рок, фатум — называйте, как угодно.
На миг чувства Алексея разрезает сомнение. Поймав себя на этом, он едва вздрагивает и недовольно морщится.
— Ни за что не поступлюсь призванием экстрасенса. Возможно, я поздно понял, что в этом смысл моей жизни. Но понял всем сердцем, насквозь, если можно так выразиться.
Николай Федорович задумчиво смотрит куда-то в пространство, затем себе под ноги. Всегда степенный он начинает нетерпеливо прохаживаться взад-вперед по кабинету, словно чего-то ждет. Наконец, подходит к вешалке, стоящей в углу, снимает с нее медицинский халат и протягивает Жечеву:
— Пойдемте. Остался последний экзамен.
Они поднимаются по лестнице на два этажа. Здесь лица врачей выглядят оживленнее, участливее, а медсестры остаются также увлеченными своими проблемами. Экзаменатор и Алексей проходят мимо скамейки, на которой сидит одна из них и ловко жмет на кнопки мобильного. Рядом находится комната, куда Николай Федорович проводит Жечева, и прикрывает за ними дверь. Это оказывается кладовка, загроможденная больничным хламом. Здесь ни с того, ни с сего на Алексея находит озноб. Накатывает волна как будто беспричинных переживаний, учащается дыхание. Он начинает гладить руками стену, кажется, хочет пройти сквозь нее. На какое-то время Жечев забывает о присутствии экзаменатора и шепчет, почти касаясь губами холодного бетона:
— Лена, Леночка, я с тобой. Все будет хорошо, я чувствую.
— Сколько человек на скамье в коридоре?
Неожиданный вопрос Николая Федоровича звучит, будто оклик издалека. 'Ах, вот оно что, решил меня испытывать, когда я всеми мыслями должен быть с рожающей женой. Должен! Я обещал ей! — про себя негодует Алексей.
— Да разве такое допустимо?! Разве это не против правил?! Леночка, прости'.
Экзаменатор настойчиво-твердо ожидает ответа. Лицо его напрочь лишено эмоций. 'Каменный истукан! — в последний раз бросает Жечев и старается сосредоточиться.
— Один… нет! Два. В коридоре два человека.
Николай Федорович жестом предлагает ему выйти и посмотреть, чтобы самому убедиться в правильности или неправильности ответа.
В коридоре Алексей замирает. Он изумлен. Не только на скамье, но и во всем длинном холле никого нет. Слышны лишь голоса врачей и крики роженицы. 'Лена… '. Он нерешительно оглядывается на экзаменатора, но тот опять указывает ему в сторону скамьи.
— Здесь вы сами должны догадаться. Обязательно сами.
Жечев зажмуривается, мысленно твердит: 'Не верю глазам, не верю… '… Спустя несколько мгновений вокруг него пропадают все звуки, и он начинает видеть. На скамье и, правда, есть кто-то или, вернее, что-то. Вот оно является Алексею бесформенным светящимся комком размером с человека. Затем постепенно приобретает очертания… Теперь он различает в них девочку и мальчика. Обоим можно дать лет по пять. Они сидят не шевелясь, обнявшись, будто застыли в по-детски сладком полусне.
В следующую секунду Жечев содрогается от неожиданной, как будто щекочущей в желудке радости.
Страница 2 из 3
